Губерт мог поцеловать Божену Кутнаерову — та поступил бы на его месте каждый. Ведь Кутнаерова, несомненно, красивая женщина, но он себе этого не позволил, он отвернулся и сделал вид, что тянется за пачкой сигарет. Божена Кутнаерова медленно выпрямилась.
Губерт закурил.
— Ты мне не ответил!… — произнесла Кутнаерова совершенно спокойно.
— Что ты имеешь в виду?
Она опять прислонилась к шкафу. Губерт приподнял абажур, чтобы осветить возможно большую часть комнаты, зажечь сейчас большую лампу казалось ему неловким. Отраженный свет выхватил наконец из темноты Божену, и Губерт, словно оробевший перед женщиной школьник, обрадовался, что их разделяют добрых два метра.
— Губерт, — сказала она наконец, — могу я тебя кой о чем спросить?
Его удивило, что Кутнаерова просит разрешения, именно она, за которой подобных деликатных привычек не числилось. Божена была из тех, кто может выпалить самый неприятный вопрос без всякого предупреждения.
— Изволь, изволь, — ответил Губерт.
В темноте вспыхнул светлячок, Божена выпустила колечки дыма.
— Ты ведь никогда не изменял своей жене, правда?
Губерт Влах, конечно, удивился, но не настолько, чтобы не отреагировать.
— У меня для этого никогда не было причин… — Ему не хотелось разыгрывать перед Кутнаеровой роль записного донжуана.
— Никогда?.. — повторила она, словно провоцируя его.
— Никогда! — подтвердил Губерт вполне серьезно, заметив, что она ехидно усмехнулась.
— Меня поражает твоя уверенность…
— Что ты имеешь в виду? — Ему вдруг стало не по себе — пожалуй, эта Кутнаерова перешла границы допустимого, перешагнув уже на зыбкую трясину оскорбления.
— Ничего особенного. Я лишь хочу посоветовать тебе, чтобы ты не пускал свою жену так часто в горы. Еще разобьется, не дай бог…
Губерт не понял.
— Не играй в бирюльки! — обозлился он.
Кутнаерова стряхнула пепел в его пепельницу.
— В четверг вечером, когда я возвращалась с дачи — нам позвонили из горсовета, что обвалилась крыша, — я помогла выбраться из кювета какому-то мужчине с «симкой», его занесло, и он никак не мог оттуда вылезти. И знаешь, Губерт, кто сидел в его машине? Твоя жена!.. Она, конечно, сделала вид, что со мной незнакома, и это вполне понятно — удовольствия такая встреча ей не доставила! — Божена Кутнаерова засмеялась и вдруг чисто по-женски быстро спросила:
— Ты на меня сердишься?
— Нет… — отрезал Губерт, задумчиво глядя во тьму комнаты, туда, где чуть-чуть поблескивала дверная ручка.
О чем это разговаривали Яромир и Дагмар на той неделе? — попытался он вспомнить.
— А я тебя сегодня видел, ма! — заявил сын за ужином, вцепившись зубами в куриную ножку.
— Да?.. — протянула Дагмар, с уверенностью хирурга препарируя на тонкие полоски куриную грудку. Наколов на вилку самый сочный кусочек, она положила его Романке.
— Ты сидела в классной тачке!.. — продолжал, громко чавкая, юный неандерталец.
Губерт посмотрел на жену.
— Ты куда-нибудь ездила, Дагмар?..
— Меня подбросил домой один знакомый, он у нас в лаборатории налаживал аппаратуру… — ответила Дагмар так, словно ее это вовсе не касалось.
— У него «симка-1206», да, ма?!
— Откуда мне знать, Миро? — И тут, заметив, как безобразно сын ест, строго сказала: — Ты не мог бы вести себя за столом прилично? Тебе уже не пять лет!
Яромир продолжал обгладывать кость, не обращая внимания на замечание матери.
— Ты там сидела, вот я и заметил, а что?
— Слышишь, что я тебе говорю! Ешь, как человек! — Дагмар протянула руку, чтобы вынуть кость у него изо рта, но в этот момент к бокалу с лимонадом потянулась Романка, их руки столкнулись, и недопитый бокал опрокинулся.
— Вот видишь!.. — вскрикнула Дагмар в сердцах.
По скатерти ручейками растекалась красная жидкость.
— Ты просто невозможен, Миро! Ну и медведь! — набросился на него отец.
— Я, все я!.. — защищался Яромир, тыча куриной ножкой в красную лужу посреди стола. Романка кинулась в кухню за тряпкой.
— В этом доме только я один всегда во всем виноват. Всегда! — Яромир строил из себя оскорбленную невинность.
Все, кажется, было именно так? Вроде бы да…