— А именно?.. — удивленно протянула она.
— Никаких «а именно». Я просто не позволю тебе садиться за руль!
И тут Адамцева, повернувшись к нему, заявила:
— В таком случае, Яроушек, тебе придется припомнить, потому что ты, видимо, забывчив: деньги на машину накопила я, десять тысяч нам дали мои родители — таким образом, если бы не я, тебе еще долго пришлось бы топать ножками!
— Ты упрекаешь меня, что я взял эти дурацкие десять тысяч? — Он шлепнул себя ладонью по лбу и простонал: — Ах идиот, и почему я не одолжил у кого-нибудь другого, зачета только я взял у твоей мамаши эти несчастные пару сотен!
— Десять тысяч! — уточнила снова его супруга. Его атака захлебнулась. Он заговорил тетерь несколько тише:
— Разобьешь машину вдребезги, и ее не удастся собрать!
— Машина застрахована!
— Хотелось бы мне знать, какой черт тебя подначил? — он фыркнул и в бешенстве завертел головой, — Твоя мамаша, конечно! Кто же еще?
Она внимательно разглядывала мужа. В июле ему исполнилось пятьдесят пять, но по сравнению с бывшими соучениками он выглядел намного старше. Несколько лет подряд его мучила язва желудка, по ночам случались тяжелые приступы, дважды вызывали неотложку и клали в райбольницу, однако курить он так и не бросил. В последнее время стал нервным и раздражительным, проблемы, на которые он мог раньше запросто махнуть рукой, казались ему теперь непреодолимыми и устрашающими.
Губерт Влах, захлопнув дверцу своей «октавии-универсал», включил зажигание.
Сколько же раз он ездил по этой дороге на бойни мясокомбината за те два года, что разводит норок! Поначалу два раза в неделю, но потом, когда самочки принесли потомство, пришлось брать мясо почти каждый день. Всякий раз он кладет в кузов машины две большие канистры и старый молочный бидон, что когда-то нашел в пещере под Велишем. Теперь бидон пригодился. Губерт выехал из ворот на шоссе и, сделав несколько поворотов, добрался до первого перекрестка. Он ехал, не замечая ничего вокруг, канистры позвякивали о бидон, словно дырявые колокольцы. Губерт взглянул на часы, скоро половина четвертого, в это время улицы уже полны народа. Люди торопятся с работы кто куда, мамаши, с трудом оттаскивая детей от витрин с игрушками, спешат домой, чтобы немного прибраться, приготовить ужин — или сегодня ограничимся бутербродами? — на парапетах вокруг площади восседают молодые ребята. Они непременно когда-нибудь, насовершив славных дел, покорят мир, а пока что сидят, мусолят во рту сигареты да болтают ногами.
Посуда в машине у Губерта начинает вдруг громыхать — он въехал на булыжную мостовую, — грохот стихает лишь на холме за площадью. Теперь один поворот у часовенки, включаем вторую скорость — ведь впереди у нас еще крутой поворот — и отсюда, уже издалека, увидим белые стены боен. Вообще-то Губерт и сегодня, как обычно, мог бы преспокойно въехать во двор. Это, конечно, запрещено, но Губерт Влах здесь со всеми знаком, и никто ему и слова не скажет. Однако Губерт все-таки ставит машину возле нового магазина самообслуживания. Заходит туда и покупает бутылочку вина. Через несколько дней именинники Михалы. Мясник Кучера тоже Михал, чего забывать не следует. Да, через несколько дней! Но вдруг он будет работать в утренней смене и Губерт с ним разминется? Не так-то просто разводить норок: они жрут только мясо, от них не отделаешься охапкой сена или лоханкой вареной картошки, потому-то каждый, кто разводит норок, должен холить и лелеять своего мясника. Только мясник с боен может припрятать для тебя жестяной ящик со свежей свиной требухой и налить бидон говяжьей крови. И не время от времени, а регулярно, изо дня в день. Потому-то «норочник» не смеет забывать про его именины, хорошо бы еще узнать, когда тот справляет и день рождения, не мешало бы иногда подсунуть ему фирменную авторучку или красивый набор рюмок, ибо от щедрости мясника зависит и твое, «норочник», благополучие. А так как разводишь сих драгоценных зверьков не один только ты, то тебе необходимо иметь с в о е г о м я с н и к а. Личным поставщиком Губерта был мясник пан Михал Кучера.
Губерт притормозил у ворот и, увидав за приподнятым окошком вахтера, дружески помахал ему рукой, потом круто вывернул руль вправо и запарковал у стены так, чтобы никому не мешать. Ключи из замка вынимать не стал, здесь, будь уверен, на твой драндулет никто не позарится, мясники ставят свои «саабы» и «симки» на улице, перед въездом на бойни.
Губерт огляделся, нет ли поблизости Кучеры.
На противоположной стороне два молодых парня гнали по проходу, огороженному железными трубами — их можно легко сложить и по мере надобности удлинить, — стадо визжащих свиней. Последние минуты жизни! — подумал Губерт, шагая вслед за ними вдоль загородки ко входу в цех — отсюда начинался конвейер смерти.