Сколько раз Губерт Влах проходил здесь, и его всегда охватывало ощущение, будто он здесь впервые.
На земле громоздились зловонные свиные желудки. Губерт перешагивал через них и кивал головой тем рабочим, кто оборачивался. Воздух был влажный, насыщенный густым запахом свежего мяса. Справа, за стенкой из железных шестов, стоял мясник, держа обеими руками огромные щипцы. В углу испуганно визжали и корчились штук пять свиней. Мясник был в высоких резиновых сапогах, в фартуке, забрызганном кровью, и короткой куртке неопределенного цвета. Точно так же были одеты и остальные рабочие, которые стояли чуть поодаль, у гремящей ленты конвейера. От щипцов тянулся к розетке электрошнур. Мясник подошел к одному из животных и обхватил щипцами его затылок. Животное мгновенно рухнуло на землю. Еще несколько секунд, и он, ухватив его, уже совсем недвижимое, за заднюю ногу, Подтащил к ближайшему крюку транспортера, который подтянул тушу к самому потолку и повлек по рельсам, проходящим над длинным желобом. В желоб спускали кровь. Здесь другой мясник рассек мертвому животному под горлом вену и, ловко увернувшись от хлынувшей струи крови, направился обратно к другим тушам, висящим уже без единого признака жизни. Теперь вдвоем с еще одним рабочим мясник опустит их в гигантскую кадь с кипящей водой, а затем подтолкнет к механической мойке. Здесь тушу обработают и выкинут на площадку, чтобы следующий рабочий из бригады мясников горелкой мог очистить ее от щетины, отсечь уши и ловким движением ножа вырезать глаза.
В процессе не было ничего страшного и жестокого. И, увидав это в первый раз, Губерт не был потрясен, весь процесс, от начала до конца, проходил с профессиональным спокойствием, технично и, даже можно сказать, гуманно. Губерт не любил приезжать сюда в те дни, когда забивали рогатый скот. Электрошок коров не берет, поэтому к ним применялся иной метод — корову коротким канатом привязывали к железному кольцу, вмонтированному в бетонный пол, и, оглушив двумя-тремя ударами железного лома, рассекали ножом горло — это делал не тот, который оглушал, он пока отдыхал, а другой мясник, — и, не дожидаясь, пока животное перестанет биться в конвульсиях, мясники набрасывались на него, зная по опыту, что оно уже мертво, и принимались вырезать глаза и отсекать мягкие ноздри. К этой тяжелой сцене Губерт привыкнуть так и не смог.
Впрочем, у мясников нет времени на эмоции, у них время действительно деньги: им платят сдельно — с головы, а у ворот уже ждут своего часа другие животные.
Под транспортером, густо увешанным свиными тушами, Губерт прошел в следующее помещение. Увидал врача в белом халате и в клеенчатом фартуке, надетом поверх халата, — он проверял внутренности забитых животных. Мясники подносили ему ливер за ливером и вешали на крючья, вбитые в стену. Ветеринар надрезал печень, внимательно изучал доли легкого и в некоторых обнаруживал следы перенесенного заболевания. Отхватив ножом большой кусок, он швырял его в жестяной ящик. Это и была пища для норок.
Губерт поздоровался с врачом и подождал, когда в ящик шлепнется еще часть печенки в желтоватых пятнах: давай, давай, добавляй! — и спросил, где найти Кучеру. Ветеринар ткнул пальцем в гущу висящих туш, уже распиленных вдоль, на две половины. Они раскачивались высоко, под самым потолком, на железных коромыслах. Где-то там, позади, должен находиться мясник пан Кучера.
Вскоре пан Кучера действительно появился. Он походил на всех, кто работал здесь, только фартук на нем был почище, не так сильно забрызган кровью. Конечно же, у него совсем иное лицо: не такая улыбка, ямочка на подбородке, и брови словно два вороньих пера, и пепельные волосы, но руки, как у всех тут, — с коротко остриженными ногтями. Он походил на всех походкой и, пожалуй, еще тем, что носил наброшенную на плечи куртку.
— У вас найдется что-нибудь для меня, пан Кучера? — Губерт должен говорить именно так, не может же он сразу явиться с бидоном и канистрами. Каждый раз нужно разыгрывать из себя просителя и благодарного получателя. И лишь когда мясник великодушно кивнет головой, Губерту надлежит возвратиться к машине и подъехать поближе к дверям этого ангара. Летом здесь стоит невыносимая вонь, кишки и сейчас извергают зловонную жижу, она устремляется через порог, а осклизлые узловатые мотки лопаются, потому что в них уже несколько дней бродит кал, — но как же еще может Губерт спасти своих норок от голодной смерти?!