Сын взорвался:
— Это неправда, мама! — И сам испугался своего голоса. — Ты их оскорбляешь! Намеренно и систематически! Почему ты это делаешь?
…В ящик рядом пойдет кусковой сахар. Пудилова переложила его из картонной коробки в квадратную из плексигласа.
— Потому, дорогой мой Станя, что не хочу, чтобы ты с ней связался. Хочу, чтобы спокойно закончил институт. Чтобы стал человеком, Станя… — Только сейчас он обнаружил в голосе матери нотки понимания и сочувствия. — Пойми, она тебе не пара! Ну что ты в ней нашел?…
— А что нашел в тебе отец? Почему ты не вышла за десять других? Просто потому, что он тебя любил, а остальным ты просто нравилась.
— Наивный!.. — пожалела его мать, словно неразумное дитятко. — Ты действительно так думаешь? — И захохотала, словно разбросала пригоршню фальшивых монет.
Станю пронзила какая-то острая боль. Но у него не было ни сил, ни смелости продолжить эту неравную дуэль с эгоизмом матери, он знал, что в любом случае проиграет, потому что не сможет нанести противнику ответный удар. Станя кинулся в свою комнату, поспешно оделся — рубаха, куртка, — торопливо натянул на руку часы, из ящика стола выхватил связку ключей и, не сказав больше ни слова, выбежал из дома.
Власта Пудилова притворилась, будто слишком занята стряпней, чтобы обращать на него внимание. Не прошло и минуты, как со двора послышался шум автомобильного мотора. Потом кто-то, наверное отец, открыл ворота, чтобы Станя мог выехать на улицу.
Глава пятая
— Потрясно! Фантастика! Вот это да!..
Все разглядывали Камила Маржика, а он вышагивал по учительской, словно манекенщица на подиуме во время демонстрации новинок моды. На нем был строгий черный костюм, в котором он наверняка два года назад сдавал госэкзамены, на шее, под самым подбородком, нацеплена сиреневая бабочка, сорочка с мелким рисунком, а на ногах — лакировки. Они скрипели с неизменной регулярностью, при каждом шаге. Камил подстригся. Парикмахер, как видно, получил партию новых, свеженаточенных ножниц, больше подходящих для стрижки овец. На уши было страшно смотреть.
— Если бы ты жил в Голландии, туристы принимали бы тебя за ветряную мельницу. — Прскавец разошелся вовсю, он хохотал как сумасшедший. — И у тебя хватает смелости явиться в школу с эдакими лопухами?
— Ну, ну, перестаньте! Ему так идет… — вступилась за Камила Кутнаерова. — По крайней мере теперь он выглядит как настоящий мужчина — Она подошла и поправила на Камиле галстук-бабочку. Камил терпеливо ждал, задрав подбородок. Он, как истинный провокатор, выполнил приказ директора буквально, не утруждая себя мыслями о возможных последствиях. Именно поэтому все с любопытством ждали прихода Яна Ракосника, высказывая всевозможные предположения о том, как он к этому отнесется: как к хорошей шутке или поднимет крик? Пошлет Камила переодеваться или начнет выяснять, кто дал ему право вести себя подобным образом?
— И ты в таком виде пойдешь в класс? — ужаснулась Лиеманова, разглядывая его смокинг, и приняла таблетку от головной боли, потому что через пятнадцать минут должен был прозвенеть звонок.
— А почему бы и нет? — вмешался Гавелка. — Может, с завтрашнего дня мы все будем так ходить!
— А женщины, Либушка, наденут мини-юбки! — Прскавец оскалил зубы и, глядя на Лиеманову, снова захохотал, представив себе, как некоторые дамы вплывут в класс в коротеньких юбочках. Ну что ж, Геленка могла бы надеть и супермини, и Гаспеклице тоже стесняться нечего, но Лиеманка или Адамцева! Страшно подумать!
— Слышь-ка, Прскавче, знаешь, какая разница между счетной электронной машиной и мини-юбкой? — спросил Гавелка.
Прскавец отрицательно замотал головой, а все остальные притихли, желая узнать, в чем соль вопроса. Гавелка засунул длинные руки в карманы халата и, раскинув его полы, словно крылья уродливой птицы, сказал медленно и отчетливо:
— Мини-юбка предоставляет максимум информации с минимальными затратами. Счетная машина — наоборот!
Постепенно, по мере того как до них доходило, они, один за другим, начинали смеяться. Губерт с Камилом расхохотались, как только Гавелка закончил. Когда все отсмеялись, Каплирж преувеличенно громко заметил, что это отличный анекдот и он его непременно запишет, и действительно, достав из кармана блокнот, весьма кратко записал игру слов на внутренней стороне обложки. Женщины тоже засмеялись, Анечка Бржизова спокойным, легким смехом, Кутнаерова громко и от всей души, за ними и все остальные. Это уже был неописуемый, неуправляемый хор смеха и голосов, сквозь который прорывался голос Лиемановой, вычитывавшей Гавелке: