— Гайдн! — заявил он тоном знатока и, потянувшись к предложенной рюмке, неуклюже взял ее в темноте двумя пальцами.
— Гайдн? Нет, грузинский! — самым серьезным тоном поправила она его и расхохоталась.
— Хорошо!.. — похвалил ее шутку Мирек и полез чокаться.
— Тебе нельзя! — сказал Камил, вспомнив, что Мирек за рулем. — Тебе еще меня домой везти!
Мирек опрокинул рюмку в рот и, поставив ее рядом с собой на пол, изрек:
— Теперь уже не везти, баста!
Девушки захихикали. Мирек сбросил с себя пиджак, швырнул его на книжный шкафчик, налил всем по новой и предложил выпить на брудершафт. Никто не возражал.
Все выпили. За этим, естественно, последовал неизбежный в таких случаях поцелуй.
Так, значит, эту зовут Надя!
А эту — Миленка (от нее пахло земляникой)!
— Я — Мирек…
— А я — Камил!..
Началась общая болтовня на тему: как прошел сегодняшний вечер, о музыке, о том, до чего же скучно живется девчонкам здесь в замке.
— Так вот почему вы пригласили нас к себе на кофе! — заметил Мирек.
Черноволосая не возражала.
— Возможно, именно потому. Нам так хотелось поговорить с нормальными людьми.
— А ребята из интерната что́ — ненормальные, что ли?
— Сопляки!
Предложенную сигарету взяла только Надя, и в полумраке комнаты, кроме пламени свечи, вспыхнули еще три красные точки. Милена не курила.
Скинув обувь, все устроились с ногами на диване, занимавшем целый угол комнаты. Привалившись спиной к стене, они молча слушали музыку.
— А ты недурственно лабаешь на своем саксике, — сказала вдруг Милена и, усевшись поудобнее, подтянула коленки к самому подбородку.
Камил с преувеличенной скромностью стал отнекиваться: что на этом, мол, инструменте он играет редко, все больше на фоно, но им неохота таскать с собой электроорганы из-за каких-то двух часов. Танцевать можно и не под орган! Потом Камил вспомнил случай, когда Фландерка вел машину, груженную инструментами, и заблудился! С истинным комизмом он живописал, как у Фландерки кончился бензин, а денег не было, и ему пришлось оставить на бензоколонке в залог микрофон. Милена от души смеялась. Камил, оглянувшись, увидел, что Надя и Мирек давно бросили свои сигареты и вовсю целуются — долгими, бесстыдными поцелуями.
Теперь он уже точно знал, чем кончится сегодняшний вечер.
Камил пробормотал несколько ничего не значащих фраз и нежно привлек к себе Милену.
Холмики и росистая земляника в траве.
Он лег рядом с девушкой и принялся целовать ее волосы и мочку маленького уха. От шеи пахло дорогими духами. Камил попытался угадать фирму.
Рядом опрокинулись Надя с Миреком. Послюнявив кончик пальцев, кто-то потушил пламя свечки…
Камил вспомнил вдруг Еглика, кремацию и школу.
К всеобщему удивлению, Гавелка был действительно назначен замом. Он освободил свой столик в учительской и перетащил вещи в комнату рядом. Его поздравляли, старательно скрывая смущение.
Никто против Гавелки ничего не имел, просто не могли взять в толк, почему через десять дней после похорон Еглика заместителем директора назначен именно он? Почему, скажем, не Андула Бржизова, не Каплирж? Впрочем, даже Власта Пудилова и та не осмелилась спросить об этом директора Ракосника.
Время унесло ненужные вопросы. Гавелка работал столь же добросовестно, как и его предшественник.
Камил выступал с детским хором, облаченным уже в новые костюмы. По предложению Божены Кутнаеровой, за несколько дней их пошили заботливые мамаши. Костюмы детям были очень к лицу, и аплодисменты долго не умолкали.
Метров сорок дареной ткани еще осталось. Камил притащил ее в учительскую и спросил: «А это куда?» Директор Ян Ракосник беспомощно пожал плечами. Убрать? Вернуть шефам? Они сочли бы это за оскорбительную бестактность. И он согласился на предложение Бенды — разделить ткань между учителями. Почему бы им не получить от шефов подарка! Разве не таскают они ребят на всякие их мероприятия? Если подарок предназначен школе, то ведь школа — это не только ученики, но и учителя, уборщицы, школьный сторож! Итак, тому, кто хочет, выделить по три метра. Божена Кутнаерова сбегала в кабинет за большими ножницами и разрезала ткань на куски. Кто отказывается? Камил! Он холостой, на что ему? Каплирж! Этот бездетен, а его жена навряд ли наденет на себя такую пестрятину. Губерт, естественно, тоже отказался. Он никогда и ничего не хочет, одинокий бегун на дистанции строптивости! Остальные возьмут. И товарищ директор Ян Ракосник тоже отказываться не станет.