— Пвиобветем пузывек и свавганим себе мивовой ужин! — ухмыльнулся Яромир.
— Помалкивай! — Отец не выносил его диких выходок, приписываемых переходному возрасту, особенно если при этом присутствовал кто-нибудь из посторонних. Одной лишь фразой мальчишка мог доказать, что отец-педагог не сумел воспитать собственного сына. Хотя бы не делал такого идиотского лица! И голос скрипит, как сломанный орган. А главное — так похож на Губерта студенческих лет! Поразительное, до отвращения, сходство! Впрочем, таким обалдуем, убеждал себя Губерт, я, пожалуй, все-таки не был.
Губерт сделал попытку объяснить жене проблему, сущность которой ей была отлично известна:
— Ты же знаешь, отлучиться на два дня я никак не могу.
Дагмар горько усмехнулась. И, пытаясь скрыть огорчение категорическим отказом Губерта, сразу же перечеркнувшим ее желание сделать в Праге покупки к рождеству и совершить небольшой, так сказать, зигзаг, отход от ее будничной серой жизни, Дагмар предложила всем еще кофе. Они снова уселись вокруг столика, тонкие ножки которого начинали разъезжаться в стороны, стоило кому-нибудь хоть слегка опереться на крышку.
— Норки прекрасны… — Арношт умел с изяществом светского человека пресечь любое супружеское недоразумение.
— Мне приятно, что они тебе понравились! — сказала Милена.
— …прекрасны, — продолжал «Роберт Оппенгеймер», он же Арношт, помешивая свой кофе, — но вместе с тем в них заложена грусть.
— Ты имеешь в виду… — изобразила она ладонью в воздухе падающий нож гильотины, — но ведь это нормально?
— Нет, я о другом… о том, что у нас человеку с высшим образованием приходится подрабатывать таким вот манером!
Губерт снисходительно улыбнулся.
— Знаю, знаю, — «Оппенгеймер» отхлебнул кофе и облизал губы, — Милена говорила, что в этом заключено ваше отрицание и неприятие системы…
— Я вас не понимаю… — перебил его Губерт, — отрицание и неприятие какой системы?
— Политической, естественно! После того что с вами сделали, вы — я в этом глубоко убежден — избрали единственно правильную методу: пассивное сопротивление и полная изоляция. Это безопасно и вместе с тем позволяет… Я удивляюсь только одному! — «Роберт О.» сделал паузу, и никто не осмелился заговорить. — Тому, что вас еще не исключили из партии!
— Мое пребывание в партии и перевод в Крушетице, если вы имеете в виду именно этот факт, никак между собой не связаны. Я ничего такого не сделал!
— Сделали! — поправил его Арношт. — И вы это отлично знаете. Вы пошли против сынка функционера, — уточнил он иронически. — А такие вещи делать не положено!
— Прошу вас, оставьте это!.. — попыталась остановить их Милена.
Мужчины уже не обращали ни на кого внимания.
— Я пошел против директора, который оказался трусом, а не против системы!
— Но ваше поведение свидетельствует о другом!
— Это вам только кажется!
— Вы полагаете, что я столь наивен? — снисходительно спросил Губерта новый Миленин приятель.
— Нет! Решительно нет! Хотя мы знакомы едва ли более часа, — Губерт медленно наливался краской, и голос его дрожал, как обычно, когда он был взбешен, — заметьте…
— Губерт!.. — попросила его тоном запрета Дагмар.
Хорошо, он сдается!
Губерт махнул рукой и усмехнулся.
— Ладно! Оставим это. И тем не менее вы абсолютно неправы! — упрямо повторил он.
Обстановка была натянутой, они перешли на другую тему, это продолжалось минут десять. Наконец гость поднялся, позвал Милену, и они стали прощаться. Надо еще засветло добраться до Врхлаби. Дагмар, Губерт и дети проводили гостей на улицу.
— Пш-шш! Телега у него что надо!.. — заметил Яромир вслед отъезжающей спортивной машине.
— А он сам — дурак что надо!.. — облегчил свою душу Губерт Влах, хотя рядом стояли и дети.
— Ну-ну! — оборвала его Дагмар.
Губерт равнодушно махнул рукой.
— Скажи, пожалуйста, тебе Милена сказала, кто он, этот ее мужик?
— Замдиректора какой-то фирмы…
— Гм… — пробурчал Губерт. — Что-то уж больно умен… А Милена, конечно же, все про нас ему выложила?!
— Что-то ведь рассказать надо?
Губерт возвращался последним, он запер калитку на ключ.
— Да, Милена шлюха порядочная! Думаю, такая никому не откажет…
— Да?.. — Яромир удивленно застыл в дверях.
Отец, выкатив глаза, строго крикнул:
— Занимайся своими уроками! А в такие дела не лезь!
Яромир хотел что-то возразить, но, увидав, что отец вот-вот накинется на него с кулаками, поспешил скрыться в своей комнате.