Губерт переодел носки. На сей раз он был уверен, что оба они зеленые, потому что носки ему дала Дагмар.
Глава девятая
На второй день зимних каникул умер Златко. Множества его короткой жизни, содержащей так мало элементов радости и надежды, оказались менее нуля к более бесконечности. Гнойный злокачественный абсцесс, возникший после неудачной прививки, когда игла, по-видимому, повредила надкостницу, оказался роковым и неумолимым. Смерть не остановилась ни перед возрастом Златко, ни перед его возможной гениальностью.
Похороны были жестоко горестными, как всегда, когда умирает ребенок. В последний путь Златко провожало мало, детей, большинство на каникулы разъехались в горы, к бабушкам или с родителями на дачи и в дома отдыха, и даже учительский коллектив не был в полном составе. Отсутствовали Прскавец: он вел курсы лыжников в Бенецке, Гавелка — этот уехал к больной матери в Братиславу и Геленка Боубеликова, которой директор не сумел вовремя послать телеграмму, потому что не знал, где она проводит отпуск. Либуше Лиеманова не смогла из-за своей постоянной мигрени. Она извинилась. Остальные явились. Во-первых, они глубоко сострадали своему коллеге, учителю Бенде, — это с одной стороны, во-вторых, чтобы не ходить на различные курсы: кто первой помощи, кто на курсы наглядных пособий, руководства школьной кухней, радиофонии, перфорационной техники и археологического минимума, курсы сравнительного языкознания, немецкого разговорного языка, поделок из корневищ и веток и производства пластин из искусственного волокна. Все эти курсы были щедро рекомендованы школьным профкомом для того, видимо, чтобы не оставить учителей без надлежащей занятости, не пустить во время отдыха своих подопечных на самотек. Их личные подписи в журнале посещаемости являлись главным документом, свидетельствующим об их сознательном отношении к делу воспитания молодого поколения. Похороны Златко были уважительной причиной неявки на те или иные курсы.
— Я так и не успела зайти к нему, — вздохнула Адамцева, когда педагоги нестройными рядами шествовали за катафалком, медленно везущим Златко в последний путь мимо школы. — Но у меня совсем не было времени!
— Ты обязана была это сделать, — сказала Анечка Бржизова, — ведь он был твоим учеником!
Адамцева оскорбленно умолкла. Никто не хочет понять, сколько у нее в последнее время хлопот. Дважды в неделю автошкола — пожалуй, она сумеет уже ездить без рывков; кроме того, надо было испечь печенье — ее муж большой сластена: песочное, ореховое, сердечки — десять разных сортов, ведь это тоже не пустяк! А ежедневная подготовка к занятиям? Всем ученикам сделать в тетради прописи, подготовить краски, листки для рисования и ластики, хорошо хоть она смогла переписать у Андулы план урока эстетического воспитания, не пришлось самой ломать голову! Андула идет на один урок впереди, гораздо удобнее забежать к ней и посмотреть, что у нее рисуют ребята. Нет, Адамцева не могла зайти к Златко — никак не получалось.
Раухова открыла сумочку и, осторожно вытащив сложенный лист бумаги, протянула его Бржизовой.
— Что это? — спросила Бржизова. Они медленно двигались вокруг школы по проезжей части — автомобили, которые догоняли процессию, либо приспосабливались к ее темпу, либо, с шумом развернувшись, выезжали на магистральную через боковые улицы. Бржизова далеко вытянула руку со страничкой, потому что была дальнозорка и забыла дома очки.
— Эти расчеты делал Златко, когда вернулся из больницы.
Бржизова покачала головой.
— Не могу поверить, чтобы в шесть лет такое!.. А как это попало к тебе, Иванка? — спросила она, возвращая лист бумаги пионервожатой.
— Я к нему заходила…
— Зачем?..
— Так… — сказала Раухова неопределенно и повторила про себя все, о чем тогда говорил с ней маленький Златко.
— Покажи!.. — взяла вычисление Дана Марешова и, просмотрев, заявила:
— Не хотелось бы мне иметь такого ребенка!
Женщины непонимающе взглянули на нее.
— Я бы его боялась! И Бендовы боялись своего Златко, разве вы этого не замечали? Он не выносил авторитетов. И всегда давал понять, что в его мире нет места никому иному. Нет, я довольна своим нормальным ребенком! — И она вздохнула. — С меня хватает ненормального мужа!
— Не тебе жаловаться! — заговорила наконец Адамцева. — Уж как твой-то дома помогает, что же тогда нам говорить?
— Павел?.. — У Даны имя мужа вызвало горькую усмешку. Да, Павел ее муж. Ее муж и отец Павлика. Дана никогда не думала, что, кроме супружеской неверности, супружескую жизнь могут разрушить и иные, столь же губительные причины.