— Что случилось, Эва?
Молодая учительница вместо ответа дернула плечом, но потом, метнув взгляд на закрытую дверь, выкрикнула:
— Он еще за нее заступается, за эту чертову бабу!
— Ну-ну… — успокаивала ее Бржизова.
Теперь все с интересом выжидали, пока Эва придет в себя, чтобы узнать причину разыгравшейся сцены.
Наконец Эва начала свой рассказ.
Вчера маленькая Радка наотрез отказалась идти в детский садик. Заупрямилась, и все тут. Ей, мол, там не нравится. Эва с бабушкой попытались ее уговорить, однако ничего не помогло.
«Но почему?..»
«Дети надо мной смеются».
Эва испытующе смотрела на свою мать. Неужели все-таки…
«Что же они говорят?»
«Что я — черномазая!»
«Нет, это неправда!»
«Я знаю… Но все надо мной смеются. И Петя тоже».
Петю Радка очень любит.
Четырехлетний человечек тоже может быть жестоким. Это Эве известно.
Бабушке пришлось отпроситься с работы, потому что никакими силами отвести Радку в садик не удалось.
Эва отправилась к заведующей. До этого они встречались на собраниях, на лампионовом шествии, на первомайской демонстрации и когда Радку принимали в детсад.
Еще тогда заведующая не вызвала у Эвы особой симпатии, в своем синем в горошек, вытертом на локтях халате, с неухоженными волосами, косноязычная.
Когда Эва разглядела ее, то заметила, что у заведующей выпирает подбородок, верхняя губа двигается вверх и вниз, обнажая при улыбке десны, и что похожа она скорее на Красную Шапочку, дожившую до заслуженной пенсии, нежели на узаконенную государством имитацию материнской заботы.
«Товарищ заведующая, объясните, пожалуйста, детям, что нехорошо смеяться над Радкой!» — попросила Эва.
Заведующая предложила ей стул, но Эва осталась стоять. Она понимала, что сесть — значит подчиниться.
«Я ничего такого не слышала…»
Эва объяснила, что дети дразнят ее дочь черномазой.
Заведующая детсадом потирала ладони.
«Не удивляйтесь, пани Мокр… мамаша, — поправилась она тут же. — Дети ведь очень наблюдательны! А ваша Радка такая приметная, я тоже подумала, вы на меня не обижайтесь, что у нее отец… темнокожий!» — Заведующая засмеялась, словно желая скрыть смущение и скрасить неприятный эффект своих слов.
«Да! Он темнокожий, — резко ответила Эва. — Ну и что из того?..»
«У нас это не слишком привычное явление, и следует смириться с тем, что какое-то время Радунка будет вызывать у детей нездоровый интерес. Этому трудно помешать. Объясните девочке, что пройдет день-другой — дети перестанут обращать на нее внимание и угомонятся…»
«Нет, пани заведующая! Я хочу, чтобы это прекратилось немедленно! Мне было очень трудно определить ее в детский сад, впрочем, вам это известно. Теперь она не хочет в сад ходить, потому что боится детей!»
«Ну, тут мне не удастся вам помочь. У воспитательниц и без того забот хватает. Группы переполнены, к тому же проблема с уборными — ремонтная мастерская вот уже целый год обещает починить, но рабочие все не являются! Не воображайте, что для воспитательницы большая радость иметь в своей группе такого ребенка, как ваша Радка. Попробуй добейся дисциплины!»
«Я тоже работаю с детьми, — Эва повысила голос, — и, как вам, по-видимому, известно, у меня в классе тридцать пять человек, и тоже все разные. Мы получаем зарплату за то, что занимаемся с ними! Не так ли?»
«Вы меня, барышня, не так поняли!» — вздернула заведующая свой острый подбородок.
«Я хочу лишь одного, — перебила ее Эва, — чтобы у моей дочери были в садике нормальные условия. Вам ведь тоже не хотелось бы, чтоб над вашим ребенком кто-нибудь смеялся!»
«Ну, это уже мое дело! — закричала заведующая. — В таком случае я вам кое-что скажу: если вам у нас не нравится, можете держать свою Радунку дома. Эдак вы скоро потребуете, чтобы для вашей деточки создали специальную группу! — И вдруг взвизгнула: — Мы пока еще не в Африке!»
Эва почувствовала, как от гнева у нее кровь бросилась в голову, руки мелко задрожали. Она сузила глаза и отчеканила: «Вы — хамка!»
«Что-о-о? — заверещала заведующая и вскочила, уперев руки в бока, как торговка на рынке. — Что это вы себе позволяете?»
«Больше мне с вами не о чем разговаривать!» — крикнула Эва и, резко повернувшись, кинулась прочь из комнаты, избегая детей, которые, переобувшись в тапочки, уже тянулись в комнату для игр. «Боже мой, что это?», — стучала в голове мысль. Эве хотелось рыдать, ругаться, ее тошнило.
Она не успела еще добежать до школы, а директор Ян Ракосник уже знал о ее оскорбительном выпаде. Телефон сработал быстрее, чем Эвины ноги.