Машина мягко притормозила. Дагмар повернулась к мужчине за рулем и сказала:
— Благодарю вас!
Он приглушил рефлекторы, но мотора не выключил. Дагмар протянула ему руку.
— До свидания! — улыбнулся он и помог ей открыть дверцу. Он наклонился, и Дагмар ощутила приятный аромат одеколона. Она вылезла и, не уходя, смотрела, как, сделав круг, машина повернула обратно к городу. Рефлекторы теперь светили вовсю.
— Значит, Мирек уже дома! — сказала Ирене на переменке Анечка Бржизова. Они стояли в коридоре вместе с Даной Марешовой и наблюдали за ребятами, чинно прохаживающимися парами.
— Дома?.. — протянула Ирена так, будто Анечка высказалась недостаточно ясно. Она скрестила на груди руки и усмехнулась.
— Я слышала, что свадьба у вас вот-вот! — поддакнула Дана Марешова и дернула мальчишку, который собрался подставить ножку девочке в фартучке в горошек.
— Можете быть спокойны — моя свадьба пока не предвидится!
— Не думаю! — заметила Бржизова. — Твоя мама говорила мне совсем другое!
Вполне возможно, что мать именно так и говорила. С того дня как Мирека выписали из больницы, все вокруг твердят одно и то же. Как будто Ирена стала в тягость близким, словно ее родители опасались, что она засидится в девках. Тяжелая травма Мирека сблизила обе семьи. Матери наносили друг другу регулярные визиты, хотя прежде общения ограничивались лишь дружескими приветами. Видимо, и они склонялись к тому, что молодые в самое ближайшее время должны пожениться. Сейчас обе матери взяли невиданный темп и в теснейшем содружестве уже готовят самую великолепную свадьбу, которую только видел этот город…
Когда Мирек лежал в больнице, Ирену каждое воскресенье возили к нему и каждый раз деликатно оставляли их какое-то время наедине. Мирек долго находился в маленькой палате один, перенес несколько сложных операций, все болезненные, но удачные. По мнению лечащих врачей, у него останется лишь шрам над глазом и будет слегка искривлен нос. Он уже мог стоять и самостоятельно, правда опираясь на палку, преодолевал бесконечно длинное расстояние до туалета. Потом его переместили в общую палату, где лежали шесть больных. Когда Ирена присаживалась к Миреку на койку и молча смотрела на него, соседи донимали ее разговорами о том, что, мол, излишнее воздержание вредит здоровью, шутливо предлагая уползти из палаты, хотя бы и на четвереньках, если это ускорит выздоровление Мирека.
Ирена привыкала к его новому лицу и чужой улыбке. Когда они действительно остались одни, он, взяв ее за руку, стал говорить о том, как все будет, когда он вернется из больницы, что в свадебное путешествие они поедут непременно в Татры и что она возьмет отпуск за свой счет и целая неделя будет принадлежать им, и только им… В больнице он решил, что после свадьбы они поселятся у его родителей. Пробьют двери в спальню, старый вход заделают и таким образом получат две отдельные большие комнаты. Кухня пока будет общая, позже пристроят новую. И вход, и прочие удобства, конечно же, будут отдельные, чтобы Ирене не приходилось сталкиваться со свекровью, хотя его мать и неплохой человек.
Каждый раз Ирена холодно целовала его, и этот поцелуй был принудительным. Мирек очень скоро заметил, что Ирена стала совсем другой, не такой, как прежде.
— У тебя кто-нибудь есть? — спросил он, когда она пришла к нему в следующее воскресенье.
— Нет!.. — ответила Ирена спокойно.
— Ты очень изменилась!
Ему уже сняли с головы повязку и убрали поверхностные швы. На бритой голове отрастали волосы, и он походил на ощипанного цыпленка, впрочем, был скорее жалким, чем смешным.
— Ты соскучилась?
Она не смогла сказать «нет!» и едва заметно кивнула. Его глаза засияли. Мирек, схватив ее руку, прижал к губам. Он не отдавал себе отчета в том, что все, что Ирена к нему когда-то испытывала, сейчас сморщилось, скукожилось, словно яблоко по весне, превратившись лишь в сочувствие. Быть может, она стала равнодушнее и к самой себе? Нет, она делала это, чтобы не обидеть его. Ирена была убеждена, что больной может знать все, кроме правды. Сама Ирена правду знала, более того — хотела узнать ее до конца. Еще до рождества она придумала причину, чтобы съездить в Тынец. Отец дал ей машину и, помимо ключей, еще тысячу ненужных советов на тему, как вести себя за рулем. Мать, к счастью, еще не вернулась с работы, иначе стала бы нудить и проситься ехать вместе с ней. Но Ирена была тверда и ее атаку наверняка отразила бы. Ни в какой Тынец Ирена, конечно, и не собиралась. На перекрестке за Мытом она свернула на проселок, который крутым серпантином устремился вверх, в гору, чтобы потом стремительно помчаться вниз. Минуя парк, обнесенный каменной стеной, Ирена добралась до небольшого замка, где помещался сельскохозяйственный техникум. Здесь жили и учились студенты. И воспитательницы. Ирена хотела посмотреть на них, точнее, на ту, с которой Мирек провел ночь. Он приезжал сюда и раньше. Об этом Камил не обмолвился ни словом.