— Но у меня уроки, товарищ директор… — замялась Дана.
Директор Ракосник сделал резкий жест той рукой, в которой держал сигарету.
— Их вместо тебя проведет товарищ Гавелка. Ничего с твоими ребятами за два часа не случится. У меня все! — Он отпустил ее, но тут же вспомнил: — Когда возвратишься, я хочу просмотреть список, поняла?
Дана едва заметно кивнула и, не сказав ни слова, направилась к выходу. Она открыла дверь, в кабинет ворвался шум ребячьих голосов и трель звонка, этого врага столь дорогих сердцу переменок.
Денег у Даны уже не было. Совсем. Ни в классе, ни дома. Она знала, что рано или поздно деньги за шиповник кто-нибудь спросит, да и вовсе не собиралась их присваивать. Это было бы обыкновенным воровством, чего она никогда бы себе не позволила. Конверт с тысячью двумястами пятьюдесятью кронами в течение нескольких месяцев был ее добрым гением. Дана могла улыбнуться почтальонше, принесшей счет с проставленной заранее суммой страховки за автомобиль, оплатить рождественские подарки и выдавать, причем регулярно, деньги Павлу на карманные расходы. Несколько раз Дана давала себе слово, что на этот раз, именно на этот, она в последний раз лезет в измятый конверт. Что после Нового года непременно положит обратно недостающую сумму, но заботливая свекровь достала им путевки на зиму, куда-то в Есеник: «Вам необходим чистый воздух, всем троим: ребенку, Павлу и тебе, Дана!» Павлик и Павел страшно обрадовались этой поездке в горы, все ее уговаривали, ведь горный воздух так необходим для здоровья ребенка! Путевки надо было оплатить немедленно, иначе пропадут. Итак, от сокровищницы, которая казалась неисчерпаемой, в сумке у нее остался лишь неприглядный измятый конверт да три странички исписанной бумаги. К одной из них был прикреплен корешок зеленого чека.
В классе Дана объявила своим ученикам, что сегодня с ними проведет урок заместитель директора товарищ Гавелка. Дети с удивлением смотрели, как она одевается, запирает стол и уходит куда-то, взяв с собой сумку. Простились с ней, как их учили, тихим вставанием. Гавелку она встретила уже в коридоре. Он спросил, какие уроки она должна дать.
— На столе все приготовлено, — сказала Дана рассеянно и заранее его поблагодарила. Гавелка сказал, чтоб она не переживала, что такое в школьной практике бывает. И вошел в класс. Дана услыхала знакомый стук опускаемых парт.
Она вышла на улицу. В горле стоял ком, казалось, она сейчас задохнется. Дана лихорадочно соображала, что делать. Ехать домой бессмысленно: дома ей не набрать и двухсот крон. На сберкнижке Павлика лежат двадцать крон. Ровно столько, чтоб не закрыть счета. Остаются родители Павла. У свекрови наверняка отложена тысчонка, но эта не одолжит, пока Дана подробнейшим образом не объяснит, для чего и почему. Нет! Только не это. Каждая сотня, выданная свекровью, сопровождалась бы иронической моралью о Даниной фантастической расточительности и абсолютном неумении самостоятельно вести хозяйство. Родные Даны живут далеко и практически помочь не успеют. Можно, конечно, послать две телеграммы: одну им, вторую брату. Но Дана представила себе перепуганных стариков и их предположения о том, что могло стрястись в Тынце, у детей. Брат, конечно, одолжил бы. Но он и сам без гроша, осенью достроил в Бероуне домик и влез по уши в долги. Двенадцать сотен для него сейчас цифра прямо-таки астрономическая. Остаются лишь товарищи по работе. Можно бы одолжить у них. Но у кого? У тех, кто помоложе, деньги не держатся. У пожилых учатся дети, кое-кто из коллег выплачивает за телевизор или купил в рассрочку мебель… Дана стала прикидывать, у кого же могут быть сейчас деньги? Конечно, у Губерта Влаха! Говорят, что он сорвал за норок неплохой куш. Одолжит? Скорей всего — да. С ним Дана знакома лучше, чем с кем бы то ни было. Но у него навряд ли есть с собой тысяча крон. Йозеф Каплирж. Детей нет, живет скромно, целый год копит, чтоб поехать в туристическую, за границу. Более того, он местный, может забежать домой на большой перемене и принести деньги. Бржизова ездит из Вестце, она отпадает, Адамцева раструбит по всем Крушетицам, у Гавелки нельзя, а Бенда? В своем простодушии непременно проболтается. Кроме того, примется рассказывать в учительской, как в Вышних Ружбахах старшина украл у полковника кассу. Дана подумала об Иванке Рауховой. Ивана всегда поможет. Но ее нет в городе. Вот уже неделя, как она уехала на курсы переподготовки пионервожатых куда-то в Сечь.