Отец сказал тогда: «Да, Милена шлюха порядочная! Думаю, такая никому не откажет…»
И на комментарий Яромира, выразившийся в изумленном «Да ну…», чуть было не врезал ему по шее.
И как это Яромиру раньше не пришла в голову такая идея?
В четверг днем, едва вернувшись из школы, он отхватил порядочный кусок копченой колбасы и, прожевав его на ходу, отправился к отцу в сад. Матери дома не было. В последнее время у нее началась какая-то переподготовка на каких-то курсах и еще совещания в санаторных комиссиях, она вернется не раньше темноты; несмышленыш же, сестрица Романка, рисует в тетради дурацкие картинки, чтобы выслужиться перед учительницей и получить пятерку по истории.
Отец неподвижно стоял под навесом возле клеток и спаривал норок. Отобранные на племя экземпляры уже отголодали положенный день. Отец производил случку поэтапно. Пришла и для норок пора любовных игр и бесконечно затяжных любовных актов. Яромир подходил все ближе и уже мог видеть, что в клетке, возле которой дрожал от холода его папаша, крупный самец, крепко вцепившись в загривок своей возлюбленной, колотит ею, словно дубинкой, об стенку клетки, о проволочный пол, для того, чтобы та была податливой. Когда окончится эта необычная любовная увертюра, самец набросится на самочку и добрых два часа будет удовлетворять свой половой инстинкт, после чего, опустошенный и насмерть измученный, упадет. Вот тогда самка начнет избивать его в отместку за унижение.
Яромир знал, что должен подойти тихо, чтобы не испугать норок, отцу не нужно было даже предупреждающе прикладывать палец к губам. Некоторое время они молча смотрели на схватку, победитель которой был заранее известен, потом отец вполголоса спросил:
— Чего тебе?
— Хочу завтра съездить к Милене!
— А что произошло? — У отца от удивления брови полезли вверх под шапку.
— Ничего… особенного. Просто обещала достать кой-какие новые диски! Можно?
— Что касается меня, то!.. — Отец не возражал, и Яромир расплылся в улыбке, он не предполагал, что так легко добьется разрешения, и постарался поскорее улизнуть. Отец будет торчать здесь, голодный и промерзший, почти до полуночи, а потом ныть и стонать, что разломило поясницу.
В Колин Влах-младший отправился на следующий же день автобусом, идущим по маршруту Прага — Тынец — Колин — Иглава и куда-то еще дальше. Пощипывал легкий, веселый морозец, но Яромиру было жарко от предчувствия любовных восторгов. Утром он тщательно вымылся под душем, надел чистые трусы, майку, свитер, который ему родители подарили на рождество, и шубу, перешедшую к нему от отца. Он не замечал, что в переполненном автобусе, где ему пришлось все время стоять, кто-нибудь ненароком то и дело наступал ему на ноги. Он предвкушал встречу с Миленой, приближающуюся с каждым километром. То, что они кровные родственники, двоюродные брат и сестра, Яромира не смущало. Он пребывал в состоянии глубокого раздумья над вопросом, как живет молодая женщина, которую все вокруг считают… шлюхой. Прежде всего, полагал он, квартирка у нее должна быть что надо: тут и маг, и грамец, и бар, полный крепких напитков, и вагон сигарет лучших марок! Естественно, темные шторы и интимный свет торшера под красным абажуром.
Что-то в этом роде он видел в одном французском фильме, вот только не помнит названия… В это гнездышко Милена водит своих гостей. Уходя на рассвете после ночи сладострастных вздохов, они оставляют на ее ночном столике купюры разного значения. Ему же по причине родства это не будет стоить ни кроны. Довольно того, что он потратился на автобус! Яромир попытался было представить себе различные варианты предстоящей встречи, но сдался. Он во всем решил положиться на более опытную Милену. Долой дилетантизм! Да здравствует профессионализм! — не колеблясь, выдвинул он лозунг сегодняшнего дня.
Отель, где работала сестрица Милена в должности администратора, Яромир нашел без всякого труда. Правда, сначала он вломился в ресторан, но, как только метрдотель показал ему кратчайший путь к администратору, шутя преодолел расстояние. Милену он увидел тут же, сквозь стеклянный турникет. Она стояла за узким деревянным барьером — позади за ее спиной высились ящички с ключами и письмами — и что-то писала в толстой книге. Там же была еще одна женщина, уже немолодая, которая рылась в документах приезжих и диктовала Милене их имена и адреса. Турникет заскрипел, и стекла разбросали по стене напротив зайчики света, отраженного от нескольких ламп, опускающихся с потолка на шнурах разной длины. Обе женщины одновременно взглянули на пришедшего.