— Миро!.. — воскликнула Милена радостно, увидав братца. Она выскочила из-за барьера и бросилась к нему, раскинув руки для объятья. Потом схватила за воротник отцовского пальто и притянула к себе, чтобы расцеловать. Яромир не сопротивлялся. Почувствовав ее губы на своих, он ощутил вкус апельсина. «Черт побери!.. — подумал он. — Сама ведь лезет!» Милена потащила его к конторке и стала хвалиться кузеном перед сослуживицей. Яромир потряс женщине руку и рявкнул: «Влах!» — что вполне могло сойти и за «Бах» и за «Крах», сослуживица могла выбрать… Милена попросила подменить ее на какое-то время, и та согласно кивнула головой.
Милена вела Яромира вверх по лестнице, держа под руку и расспрашивая об отце, о малышке Романке… а что поделывает мама? Жаль, что перед рождеством они так и не смогли встретиться в Праге. По крайней мере ухнули бы все деньги! Эта ее непринужденность и тонкие шутки, безусловно, уже часть легкой игры, нюансы… Милена владеет этим в совершенстве. Они прошли мимо нескольких дверей, на которых красовались большие числа, потом еще одну крутую лестницу на следующий этаж, а Милена все не отпускала его, все расспрашивала и болтала о каких-то пустяках. Яромир отвечал: «Гм, нет, ага», словно опасаясь, что с губ облетит и исчезнет апельсиновое обещание. Еще несколько шагов по красному ковру, тянувшемуся по всему коридору, — и комната номер 332! Ба-а-а-тюшки! Такой маленький дом — и столько комнат! «Фантастика», — мелькнуло у Яромира в голове. Сестрица громыхнула ключами с биркой из плексигласа и пригласила его войти. Он прошел по узкому коридорчику, где справа была кухонька с немытой посудой — уж наша мама не оставила бы посуду невымытой! С другой стороны еще две двери: наверное, в туалет и в ванную. Милена подтолкнула его. Он остановился на пороге не слишком большой комнаты, обустроенной несколько иначе, чем он видел во французских фильмах. Впрочем, нельзя сказать, что он был разочарован. Посредине — продолговатый столик с двумя креслами, какой-то шкафчик, верхняя полка в два ряда занята книгами, радио. В углу под окном диван с разбросанными подушками и одеялом. О! Если б он мог говорить! А над ним — нет, Яромир не ошибся — висячая лампа под красным абажуром. А вы как думали?!
— Не успела утром убрать! — извинилась Милена, поспешно взбивая подушку и складывая одеяло красивым прямоугольником.
— Раздевайся, — предложила она, — здесь жарко! — и устремилась в кухоньку: — Приготовлю кофе, будешь?
— Угу!.. — Яромир сделал шаг в сторону, давая ей пройти.
«Черт побери, как она торопится!» — сладко заныло у него в груди. Он деликатно прикрыл дверь ногой. Милена громыхала в кухне посудой и, не умолкая, что-то говорила, полагая, видимо, что он слушает. Яромир сделал два шага вперед и, расстегнув все пуговицы пальто, снял его и бросил на спинку кресла, на пальто полетел рождественский свитер и брюки, потом он скинул ботинки, стащил носки и майку и белые трусы тоже. Теперь Яромир стоял столбом совершенно голый посреди пустой комнаты и ждал, пока сестрица войдет со своим кофе. Скоро ему показалось глупым торчать здесь, как кол в заборе, и он опустился на свободное кресло. Но и это ему не понравилось. Ему показалось, что, сидя так, скорчившись в три погибели, и уйдя в кресло слишком глубоко, он мало походит на будущего покорителя податливой вечной женственности. Он встал и оглядел комнату. Диван привлек его внимание и поманил в свое лоно. Яромир, недолго думая, улегся и укрылся простывшим уже одеялом. Сначала из-под одеяла торчала лишь голова, но он решил, что так будет напоминать покойника в морге, и высунул левую волосатую ногу, элегантно согнув ее в колене. Потом, повернувшись на левый бок, лицом к двери, задумчиво подпер голову рукой.
Вскоре Милена приоткрыла дверь легким толчком туфли и, держа поднос с двумя чашками кофе — аромат кофе опередил ее, — вошла в комнату. На ее толстых губах играла улыбка, она хотела что-то сказать, как вдруг увидела поросшую кустистым волосом ногу и голое плечо, которое одеяло то ли не смогло, то ли не посмело прикрыть. Остолбенев, она воскликнула: