- Не сейчас? Милая, - приём.
Она печально вздохнула.
Через сорок минут его кортеж отправился к президентскому комплексу, навстречу закату.
Лакеи в золочёных ливреях церемонно открыли тяжёлую дверцу его огромного чёрного лимузина. Шеф уверенным шагом поднимался по ступеням парадной лестницы и вальяжно улыбался разношёрстной публике. Ему кланялись, лебезили с плохо скрываемым страхом. Он вошёл в парадный подъезд и, разрезая наискось толпу приглашённых на праздничный ужин, направился в главный зал. За светской улыбкой Шеф прятал раздражение. Он не любил этих "мероприятий", ещё больше ему не нравилась публика. Среди полутора тысяч приглашённых было не больше двух сотен выходцев из той, старой элиты, отпрысков древнейших дворянских родов старой империи. Шеф происходил из не слишком знатного, но всё же старинного дворянского рода. Он был одним из этих двух сотен. Эти люди умели себя вести в таких ситуациях. Их с младых ногтей учили - как бы ты не был богат и знатен, надо уметь держаться достойно на людях. В особенности если они простолюдины.
Не то, что эти увешанные золотом и драгоценными камнями животные. Стадо казнокрадов, растратчиков, спекулянтов и проституток, возомнивших себя новой элитой, новой солью земли. Он знал, что их терпения хватит ненадолго. Едва Паук закончит свою судьбоносную речь начнётся... Он, правда, любит такие зрелища. Они лишний раз показывали президенту его положение и власть.
К Шефу из разноцветья украшений, вечерних платьев, парадных мундиров подошёл невысокий, лысый, полнеющий мужчина лет пятидесяти и принялся поздравлять, кажется, с годовщиной и прочая, прочая...
Человечек был так себе, мелочь. Три года назад случайно попал в подвал - группа захвата ошиблась с пьяных глаз подъездом. Он тогда почему - то решил пощадить его. Музыкант... Дети, жена. Но этот человечек восторгался его мудростью и добротой не только ползая у него в кабинете, но и потом, везде и всюду. Даже, когда простой смертный уверен в безнаказанности или в стельку пьян. Этот никогда. Шеф с некоторым удивлением несколько раз читал донесения агентов, сообщавших о настроениях в среде творческой интиллигенции. Кроме него и немногих платных наймитов, все заглазно называли его Упырём и мясником - дерьмоеды, тараканья немочь, слякоть!
Музыкант усердно прогибал спину. К изумлению окружающих, Шеф в ответ едва заметно кивнул и покровительственно похлопал его по плечу:
-"Пускай шушукаются и завидуют. Скоты."
Публика с галдежом, гремя креслами, рассаживалась. Оркестр пробовал инструменты. Он сел в своё кресло рядом с подиумом. Откуда-то сбоку из анфилады залов в окружении многочисленной свиты и охранников вышел Паук.
Под сводами огромного зала прогремел голос церемонимейстера:
- Господа, Президент страны...
Конец фразы потонул сначала в грохоте отодвигаемых кресел, потом в буре оваций. Шеф, аплодируя, чуть заметно кивнул Пауку, тот ответил едва заметной дружеской гримасой. Людишки вокруг него бросали завистливые взгляды, деря глотки и отбивая холёные ладони. Президент, насытившись подобострастием и восторгами, повелительно поднял руку. Зал послушно стих. Паук уверенно встал за трибуну и заговорил. В него упёрлись пять камер. Полуторатысячная аудитория послушно глядя в тонкие, брезгливо поджатые губы жадно ловила каждое слово. Ему, по правде нечего было сказать - развал экономики, кризис и голод невозможно было скрыть, а Упырь ещё и читал секретный доклад нескольких видных экономистов - если ничего не делать - через пять лет страна рухнет. Однако Паук невозмутимо вещал про какой - то экономический рост, о духовном возрождении, расцвете искусcтв и даже общественной нравственности. Этот бред четырежды прерывали громовыми аплодисментами. Шеф привычно изображал внимание на лице. Наконец, судьбоносное выступление закончилось, и зал разразился бурей оваций, ещё более грандиозной, чем в его начале.
Натешившись "народной любовью," Паук, ухмыляясь сказал в микрофон:
- Ну а теперь господа, я хотел бы пригласить вас к скромной трапезе!
Толпа ринулась, сметая кресла, в соседний зал к столам, ломившимся от старинных, изысканных явств и дорогих вин.
Оркестр заиграл что-то бравурное, слегка заглушив алчный гомон толпы.
-"Началось..."- с тоской подумал Шеф и нехотя направился к столам. Уйти можно будет после четвёртого тоста - не раньше.
Паук начал произносить первый тост. Вокруг Шефа в ненасытные пасти серебряные вилки и ложки поспешно отправляли бутерброды с красной и синей икрой, салаты, маринады, ветчины, колбасы, куски рыбы, мяса и ещё какие то явства, названий которых он даже не знал. В алчные глотки вливали дорогие вина из старинных, хрустальных фужеров. Не успев проглотить, тут же отправляли и вливали ещё...
Нажираясь и напиваясь, "почтенные" гости начинали галдеть, ржать по любому поводу и без. Начались ссоры и первые стычки из - за "дамы", пообещавшей двум "кавалерам" сразу, из - за невпопад сказанного слова, а то и просто так.
Президент заканчивал бесконечно длинный всего лишь третий тост.
Четверо могучих дежурных адьютантов встали вокруг Шефа в каре, отгоняя от него гостей, стремительно терявших человеческий облик. Он держал этих мордоворотов именно для таких случаев.
Паук уже произнёс последний тост и, поднявшись на бельэтаж, созерцал, сидя в кресле с бокалом вина, за разгулом своих верноподданых.
- "И получаса не прошло. Всё. Можно убираться от сюда,"- облегчённо подумал Шеф и решительным жестом показал старшему адъютанту на выход. Их маленькое каре начало медленно пробираться к ближайшей двери. Кое-кто из гостей, упившись, уже свалился под стол.
Гул становился всё громче, и музыканты оркестра, пугливо озираясь на гостей, играли всё громче, стараясь перекрыть этот скотный двор. Они не без труда пробились в боковой коридор. Здесь пиршество было уже в разгаре. Новоиспечённые господа дворяне хлебали дорогие, столетние вина прямо из бутылок, били друг - дружке хари, гонялись за радостно визжащими "дамами". Упившись, кое-кто уже смачно блевал и мочился на бесценные, трёхсотлетние гобелены.
Шеф с отвращением поспешно шагал к выходу. Уже у самых дверей он наткнулся на "сладкую" троицу. Под лестницей в стельку пьяная баронесса Золну, стоя на четвереньках, обслуживала двух господ гвардейских офицеров, тоже упившихся в дым. Все трое уже не могли говорить, только сладострастно мычали, --> и [Author:пђ.п»] по очереди блевали друг на друга.
Все знали, что баронесса начала свою блестящую карьеру двенадцать лет назад в подземном переходе Южного вокзала, путь её к баронскому титулу и богатству лежал через пропахшие аммиаком подворотни, грязные койки, сначала солдатских, а потом офицерских борделей. Шесть лет назад ей подвернулся унтер - офицер, заведовавший продскладом - первый её муж. Последнего, пятого супруга - барона Золну она укатала в могилу полгода назад и теперь жила в своё удовольствие. Только вот перебрав лишнего баронесса теряла чувство реальности. Ей казалось, что она снова в офицерском борделе и она показывала "гаспадам" офицерам свой коронный номер - "два сразу"...
- Скоты, дерьмоеды, тараканья немочь!
Шеф почти бегом вылетел на баллюстраду - к свежему воздуху, сапфировой тьме, шелесту листвы в парке. Темноту расколол паздничный фейрверк.
- Домой! - крикнул он адъютантам, и они побежали по лестнице вниз.
Ночь прошла плохо. Опять снились какие-то ужасы. Зоран, плачущий над полями, усеянными костями. Плаха с окровавленной секирой. Рыцарь, с огромным двуручным мечом, в изрубленных доспехах, смотрит на него пустыми отверстиями шлема, заполненного густой тьмой...
-" Непонятно. Ну ладно, хватит. Сегодня меня ждут важные дела - встреча с Большим Другом. Одна из последних перед осенними событиями."
Шеф решительно встал, легонько толкнул в бок сладко зевавшую горничную.
- Вставай, дорогая, готовь ванну, у меня сегодня трудный день.
Через час он уехал из своей загородной виллы на конспиративную квартиру - другую виллу в другом элитном квартале за десяток километров оттуда. Сменив машину и переодевшись, Шеф переехал на ещё одну виллу. Здесь он загримировался, ещё раз переоделся и уехал на третьей машине. Вместе с ним теперь только один телохранитель. Самый надёжный. Проехав несколько кварталов, он велел остановить машину напротив неприметного четырёхэтажного дома старой постройки, вошёл в парадный подъезд, не задерживаясь, вышел чёрным ходом и направился к ближайшей станции метро. Ещё через час Шеф уже подходил к лавочке посреди одного из лесопарков, на которой его ждал ничем не примечательный человек, чуть старше средних лет - его Большой Друг.