Дама и Рыцарь
Папа сидел в кресле, нахохлившись, точно воробей на морозе и маленькими глотками пил горячую воду с лимоном. Его шею укутывал тёплый шарф, на ногах были шерстяные носки, а на голове тёплая фетровая шляпа. - Ну, сколько там? – спросил он маму, разглядывающую только что вынутый у него градусник. – Не менее 39, я полагаю. Мне очень, очень плохо... - 36,8 – сказала мама, поджимая губы, чтобы не улыбнутся. - Сколько, сколько?! – подпрыгнул на месте папа. – Не может этого быть! Дай я ещё подержу. - Ты и так держал его 20 минут, - заметила мама. - Значит, он сломался, - буркнул папа. – Я же чувствую, что ужасно болен... Мама переглянулась с Варей и пожала плечами. - Ну, раз ты чувствуешь... - Да, чувствую, - запальчиво сказал папа и шумно высморкался. – У меня грипп или того хуже. Ох уж эти болота! Вечно тут все болеют. - Пока что ты единственный кто заболел летом за все эти годы, - певуче отозвалась мама, уходя на кухню. - Неправда, - воскликнул папа. – В прошлом году Степашке тоже было плохо... - Просто он съел целую банку сгущёнки, которую кто-то оставил на стуле... – донеслось с кухни. - Это неважно, - наморщился папа. – Он страдал, и я тоже страдаю! Варя, милая, налей, пожалуйста, папе ещё горячей воды с лимоном. Мне так плохо... Папа вздохнул и обессиленно откинулся на спинку кресла. Варя взяла стакан, налила воды из чайника и поставила его рядом. - Спасибо, моя хорошая, - слабым голосом проговорил папа, закрывая глаза. – Только ты меня понимаешь... - Вообще то, - сказала Варя. – Когда у Серёжи была такая температура, ты сказал что ему можно идти в школу. С кухни донёсся сдавленный смешок, а папа выпрямился на кресле и трагически схватился за голову. - Никто меня не понимает, никто! Только Степашка... Кстати, где он? - Он ушел с Серёжей на рыбалку. - Я всеми брошен, - продолжил причитать папа, - всеми... Даже любимой собакой... Что же мне делать? - Сварить мне кофе, – сказала мама. – Ты любишь говорить, что забота о других, помогает забыть о собственных трудностях. Самое время продемонстрировать это на деле. Папа почесал нос, задумчиво повертел в руках свои очки, а затем решительно поднялся. - Хорошо, - сказал он с видом короля в изгнании. – Я сварю вам кофе. Пусть я после этого распластаюсь без чувств, но ручаюсь, он будет великолепен! Кофе с зефиром заметно улучшил папино настроение. Он стянул шерстяные носки, шляпу, но категорически отказался снимать шарф. - Это мой оберег, - заявил он, допивая третью чашку и опустошая коробку зефира в шоколаде. – Он спасёт меня от злых духов, которые приносят болезни. - Болезни приносят микробы, – уверенно заявила Варя. – Нам учительница в школе рассказывала. - А не рассказала ли вам случайно ваша замечательная учительница, - сказа папа, - про храброго кавалера Жерара Маре, по прозвищу рыцарь в Шарфе и о его прекрасной даме, Изабелле Лакруа? - Нет, - помотала головой Варя. – В школе только неинтересное рассказывают... - В таком случае, вам обеим будет интересно услышать эту чудесную историю, в которой одна простая девочка превратилась в знатную даму, а отважный юноша в настоящего рыцаря. - А они поженились потом? – спросила Варя с горящими глазами. - Э-э-э, - замялся папа, - ещё не знаю... В смысле, история умалчивает этот факт... Короче слушайте. Давным-давно, когда замки и ветряные мельницы были обычным делом, а на картах были подробно указаны пути к тем местам, где водятся драконы и великаны, жил был молодой человек, который отчаянно мечтал стать рыцарем. Он был смел, силён и предан, но, увы, по строгим законам того времени, этого было недостаточно. Чтобы стать рыцарем непременно требовалось быть родовитым дворянином и иметь хотя бы самый крошечный замок. Однако Жерар не переставал верить, что судьба улыбнётся ему. Он каждый день упражнялся в верховой езде, фехтованию и подолгу представлял себе, как он ухаживает за своей дамой сердца, которая также непременно должна была быть у каждого стоящего рыцаря. Братья потешались над ним и именовали его «шевалье». «Шевалье не желает отведать пареной репы? – говорили они, когда он вечером садился за ужин. Или – «Ваша светлость не соизволит выплеснуть это помойное ведро?» Жерар хмурился, но держался молодцом, и упрямо продолжал верить, что его мечта осуществима. - Всё равно я стану рыцарем, - говорил он себе, покачиваясь без седла на спине их старой кобылы Люси. – Стану и всё тут... Он не мог знать, что далеко-далеко от него, в небольшом городе на берегу большой реки жила Изабель, мечтавшая стать знатной дамой, которую полюбит отважный рыцарь. Она была дочкой прачки и по всем правилам конечно никак не могла ей стать однако она тоже верила, что её мечта осуществима, и каждую ночь представляла себе, каким он будет, её рыцарь. Кузины дразнили её каждый день, и когда на её переднике случалось появиться пятну, они наперебой предлагали свои услуги, чтобы помочь «бедной баронессе». «Знатные дамы не должны утруждать себя, - с серьёзными лицами говорили они. – У них полно слуг. Давайте мы вам поможем, баронесса...» Но вместо помощи, они мазали её фартук сажей, и Изабелле стоило немалого труда отчистить его. - Ничего страшного, - говорила она себе ночами. – Они просто не знают, то, что знаю я. Стать знатной дамой может каждая девочка, нужно только как следует захотеть и не терять надежу. Не терять надежду... Время шло. Отважному Жерару исполнилось 18 лет, а прекрасной Изабелле 16. Они по-прежнему жили своими жизнями и верили в мечты, когда в королевстве разразилась война. Рыцари одного знатного рода, на гербах которых красовался подорожник, выступили против других, не менее знатных рыцарей, на чьих гербах красовался щавель. «Подорожники» называли «щавельнистов» мятежниками, а те в свою очередь, называли их изменниками. Обе стороны собрали под свои знамёна внушительные армии и бились друг с другом не щадя сил и жизней, хотя никто толком не мог объяснить почему именно они это делают. Жерар понял, что настал его счастливый час. Он простился с семьёй и отправился на войну, где вскоре, благодаря своей отваге и преданности, стал оруженосцем одного знатного толстого рыцаря, большого любителя пиров, турниров и войны. Правда, для всего этого он был уже слишком стар и толст, и не мог без посторонней помощи ни влезть на лошадь, ни спуститься с неё, но был готов драться с каждым, кто бы усомнился в его силе и ловкости. Он пропустил большинство сражений, так как вечно просыпал, а если ему и иногда удавалось встать вовремя, то он никогда не выходил из своей палатки, не позавтракав плотно. Ел Гийом много и обстоятельно, отдавая дань каждому блюду, а потому к тому моменту, когда он был сыт, одет и взгромождён при помощи четырёх слуг на своего коня, битва обычно заканчивалась. - Чёрт знает что такое! – ругался он, узнав, что опять опоздал. – Придётся опять выпороть слуг, за то, что они не разбудили меня вовремя. Подумать только, война идёт уже несколько месяцев, а я до сих пор в ней не участвовал! Безобразие... Расстроенный и голодный, он возвращался обратно, грозился высечь слуг, но те вовремя подавали вино и жаркое, и толстяк Гийом откладывал наказание «на потом». А потом были фазаны, куропатки, фаршированные яйца, ветчина, сыр, пироги, ещё пара кувшинов вина, так что, в конце концов, храброму рыцарю оставалось только одно – спать – что он и делал, а проснувшись, немедленно садился ужинать, так что для расправы со слугами у него просто не оставалось времени. Лишь однажды, судьба улыбнулась ему. Его ужин настолько затянулся, что когда пришла весть о грядущей битве, Гийом всё ещё был на ногах. - Превосходно, - воскликнул он, разгорячённый вином и жареной индейкой с каштанами. – Седлайте моего коня, несите мои доспехи и если я опять опоздаю на битву, то клянусь громом, я всех вас насажу на моё копьё и изжарю точно рождественских гусей! Слуги засуетились и через час, пыхтящий от натуги Гийом, выехал из лагеря и одним из последних присоединил к схватке, в которой также принимал участие наш юный друг Жерар. Битва была ужасающей. Сотни рыцарей мчались друг другу навстречу, выбивая противников из седла, ломая копья и мечи. Тысячи стрел затмевали небо и обрушивались на ряды копейщиков, раскалывая их щиты и пробивая кольчугу. Крики, стоны, ржание лошадей и оглушающий грохот железа наполнил тихую доселе долину и в эту жуткую толчею ринулся на всём скаку Гийом, опустив забрало и грозно потрясая своим копьём. Это было великолепное зрелище, но вот незадача, когда до вражеских рядов оставалось каких-нибудь сто шагов, конь Гийома, устав нести на себе непосильную для лошади тяжесть, споткнулся и наш рыцарь, кубарем вылетев из седла, упал в большую лужу. Всё бы ещё могло закончится весьма сносно, поднимись Гийом на ноги и продолжи вести бой, но судьба оказалось весьма капризной дамой и под собственным весом и весом своих богатых доспехов, толстяк начал банально тонуть в грязи... От ярости и обиды, на его глаза навернулись слёзы и он, из последних сил приподняв из грязной жижи лицо, издал протяжный вопль, на который обратил внимание Жерар. Он поспешил на помощь знатному рыцарю, помог ему выбраться и встать на ноги. - Вперёд, - закричал толстяк, почуяв под ногами твёрдую землю. – Мы покажем этим «щавельнистам» что к чему. - Но милостивый государь, - скромно потупил глаза Жерар, видя какая редкостная удача, идёт к нему в руки, – ваша доблестная атака заставила врагов в панике отступить. Битва завершена. Мы поб