Выздоровление маленькой Грейси Хедли вызвало радостное оживление во всей больнице, тем более что и эпидемия в целом пошла на спад. Энн, тихо сидевшая в своей комнате и писавшая письма, подумала, что основная часть ее работы здесь выполнена. Заглядывая в будущее, она уже размышляла о возвращении в Лондон вместе с сестрой. Люси наверняка получит поддержку от мисс Мелвилл, учитывая, насколько самоотверженно она здесь себя проявила. Как это было бы чудесно – она и Люси, старшие медсестры палат, вместе в Трафальгарской больнице!
Сейчас Энн писала последнее и самое трудное письмо. Оно было адресовано доктору Прескотту. Почему это письмо давалось так тяжело, она едва ли могла понять. Она почти ничего не сообщала о собственных достижениях, подробно останавливаясь лишь на успехах Люси. Энн еще раз поблагодарила Прескотта за то, что он дал им возможность выполнить эту работу. Она быстро исчерпала запас новостей. В последние недели она так часто думала о Прескотте, что было странно, почему у нее не получается выразить эти мысли словами. Она испытывала по отношению к нему непонятное замешательство, некий тревожный, не до конца осознанный конфликт эмоций, как будто хотела, но боялась увидеть Прескотта. Эта мысль заставила Энн слегка улыбнуться.
Именно в этот момент в комнату без стука ворвалась Нора. Очень бледная, запыхавшаяся, она явно пыталась справиться с потрясением. А затем выпалила:
– Люси упала в обморок в палате. Она… она просто потеряла сознание.
Энн, не вставая со стула, напряженно полуобернулась.
– Ничего страшного, – едва выговорила Нора, хотя ее вид говорил об обратном. – Просто доктор Форрест… он послал меня за тобой.
С задрожавших губ Энн была готова сорваться дюжина вопросов. Но с внезапным и ужасным предчувствием она поняла причину обморока Люси. Оцепеневшая, она, как лунатик, поднялась и последовала за Норой в палату.
Люси они нашли не там, а в маленьком подсобном помещении, которое использовалось как кухня. Она лежала на нескольких подушках, поспешно брошенных на пол, над ней, опустившись на колено, склонился доктор Форрест, а две медсестры стояли рядом. Одного взгляда на Люси хватило Энн, чтобы осознать худшее. Люси не упала в обморок. Она была без сознания, часто дышала, лицо сильно покраснело. Под кожей уже проступали первые слабые, уродливые пятна сыпи. Сердце Энн стало холодным как лед. Она поняла: Люси заболела лихорадкой.
Скрипнув своими старыми суставами, доктор Форрест поднялся. Он избегал встречаться глазами с Энн, опасаясь, что она прочтет в них зловещую правду. Но Энн достаточно насмотрелась на пациентов с этой ужасной болезнью, чтобы понять, что Люси поразила ее худшая, самая злокачественная форма. С огромным трудом она взяла себя в руки и повернулась к Норе:
– Приготовь кровать в дальней палате. И скажи сестре Глен, что она мне понадобится.
Десять минут спустя они перенесли Люси вниз через двор в отдельную палату. Доктор Форрест немедленно сделал спинномозговую пункцию и ввел огромную дозу сыворотки. Нора и Гленни стояли рядом. Сделав отчаянное усилие, Энн совладала с терзавшими ее чувствами. Она поручила Гленни дежурить днем, а Норе ночью, решив, что сама постоянно будет рядом.
Глава 57
Новость быстро распространилась по больнице, и на это место опустилась тень. Обаятельную, безупречно исполнявшую профессиональную обязанности медсестру в коллективе полюбили, и теперь делалось все – абсолютно все, чтобы помочь ей выкарабкаться. Однако Люси не отвечала на лечение.
В четыре часа дня у нее начался бред и сильнейшая интоксикация. Она металась в кровати и бормотала обрывочные фразы о детстве, о школьных днях, о начале работы в шерефордской больнице. И постоянно упоминала Энн. А в какой-то момент попыталась спеть тонким, высоким голосом один из любимых псалмов их матери.
Какой мукой это было для Энн, да и для Норы и Гленни, оставалось только догадываться. Энн никак не выказывала эмоций, продолжая неустанно подновлять пузырь со льдом на раскаленном лбу сестры. Температура у Люси все еще поднималась. Доктор Форрест, приходивший каждый час, больше ничего не мог сказать и только качал головой.
В половине седьмого начался первый припадок. Энн, казалось, окаменела от ужаса. Но именно она сделала Люси укол морфия.
– Энн! Ради бога, отвлекись хоть ненадолго, – взмолилась Нора.
– Только на минуту, – глухо ответила Энн. – Я должна отправить телеграмму. Нужно вызвать ее мужа.