Снова наступила гнетущая тишина. Хотя Льюис с давних лет знал, насколько его друг склонен к бурным проявлениям эмоций, сейчас он понимал: Стив явно не ошибается. Отец Сильвии был вором, преступником, вербовавшим себе помощников обманным путем. Вся эта история была основана на дешевой уловке, мошенничестве, в котором Сильвия оказалась пособницей.
На долгое время Льюис застыл, наклонив голову, затем выпрямился с внезапной решимостью.
– Пойдем внутрь, Стив, – заявил он. – Послушаем, что он нам скажет.
Войдя в хижину, они обнаружили, что профессор, сняв пиджак, ботинки и носки, пропаривает ноги в ведре с горячей водой. Выглядел он очень по-домашнему.
– Входите, мои дорогие мальчики, – пригласил профессор со смешком. – Делаю что могу за неимением горчицы. Разве я не воплощение простых домашних радостей? Ах! Если бы только кто-то из вас умел готовить!
Льюис не ответил. Как обычно, жизнерадостность старика странным образом обезоружила его. Тем не менее больше он не позволит себя обманывать. Подойдя к пиджаку Аллвина, висевшему на внутренней стороне двери, Меррид вытащил из кармана колоду карт и внимательно их изучил. Они были крапленые. Льюис в упор посмотрел на профессора:
– Вы привезли их с собой из университета?
Аллвин помолчал. Улыбка не покинула его лица, разве что стала еще более учтивой.
– Конечно, дорогой мальчик. Я всегда вожу их с собой.
– Я так и подумал, – кивнул Льюис. – Наверное, по вам очень сильно скучают в… в Гейдельберге, не так ли?
Профессор понял, что его раскусили. Следует отдать ему должное, он и бровью не повел, лишь еще шире растянул губы в улыбке:
– Они там безутешны, дорогой юноша. Ректор – пожилой джентльмен с длинной, очень длинной белой бородой, у него еще жилет вечно в пятнах – выпил от горя весь свой «Пилзнер».
– Не шутите со мной, Аллвин. Вы украли изумруды из «Вена экитабль», верно?
Профессор едва заметно сморгнул своими зеленоватыми глазами. Кроме этого, на его лице не дрогнул ни один мускул.
– Да, дорогой мальчик. Я украл знаменитые старинные серьги. Отличное дельце, если можно так выразиться. Одно из лучших в моем послужном списке.
– Значит, вы занимались этим и раньше!
– Множество раз, дорогой юноша. Иногда более успешно, иногда менее.
– Так вы вор?
– Совершенно верно. – Профессор вытянул сигарету из жилетного кармана и спокойно закурил. – В течение долгих лет я выстраивал богатую и разнообразную криминальную карьеру. Начал в Англии с весьма симпатичной растраты. Потом переехал во Францию. Мне, скажем так, повезло в одном парижском банке. Долгое время я работал в казино на Ривьере. У меня была своя система игры. Потом провернул несколько блестящих операций в Швейцарии, Германии, Австрии. Возможно, вы не догадались, но за утонченность методов меня наградили прозвищем Профессор. Случались у меня и неудачи,
– А ваша дочь? – тяжело проронил Льюис. – Она участвовала в этих ваших прибыльных авантюрах?
Впервые за все время Аллвин вспыхнул. Кровь прилила к его землистому лицу. Он бросил на Льюиса быстрый, неприязненный взгляд.
– Нет! – отрезал он. – Сильвия пришла ко мне только потому, что я попал в беду. Она – самое чистое, что есть в моей жизни. И вы это понимаете.
Всепоглощающее чувство облегчения накатило на Льюиса стремительной, освежающей волной. Он уставился на старого лысого негодяя, который, вернувшись к учтивым манерам, деликатно потягивал сигарету. В глазах его посверкивал невозмутимый вызов. И все-таки, несмотря ни на что, было в нем что-то привлекательное. Льюис произнес с расстановкой:
– Мы обязаны передать вас в руки полиции. Но вы знаете, что мы этого не сделаем. – Он помолчал. – Если мы поможем вам добраться до Швейцарии, вы должны вернуть изумруды, украденные у «Экитабль».
Профессор пожал плечами, иронически улыбнувшись:
– Хотел бы я иметь такую возможность, дорогой мальчик. Но они ушли, исчезли, а выручка потрачена. Видите ли, барыга – если использовать столь вульгарный жаргон – заплатил мне лишь малую часть того, что стоят эти драгоценности.
– Не возражаете, если мы вас обыщем для пущей уверенности?