Время, казалось, тянулось бесконечно, но после продолжительного тревожного ожидания они выбрались из пробки, проползли в плотном потоке машин и наконец выехали из города.
Они попали на извилистую горную дорогу, бегущую в основном среди сосновых лесов. Льюис ехал быстро, не задействуя при этом мощность автомобиля и на четверть. За двадцать километров пути они миновали несколько деревенек, настолько живописных, что каждую можно было бы запечатлеть на почтовой открытке. Затем внезапно очутились в провинциальном городке с рыночной площадью и вполне приличными магазинами. Не заглушая мотор, Льюис притормозил у одного из самых больших магазинов. Выйдя из него через несколько минут, пересек площадь и наведался в молочную лавку. Когда он вышел, карманы его плаща заметно оттопыривались. Он вернулся на водительское сиденье почти мгновенно, словно и не покидал его. Нажимая сцепление и снова трогаясь с места, Льюис сказал:
– Я обещал вам завтрак в сельской местности. Скоро мы его устроим. Простите, но молоко, сливочный сыр и печенье – это все, что я могу предложить.
Напряженная и неподвижная, Сильвия сухо заметила:
– Не нужно было ради этого останавливаться. Скорее всего, нас преследуют.
– В любом случае мне надо было купить карту. Без нее мы наверняка описали бы великолепный круг и еще до сумерек наткнулись бы на Инсбрук, а в нем на человека, который представляется Оберхоллером.
– Герр Оберхоллер? – переспросила она тем же невыразительным тоном. – Вы говорили всерьез, когда упомянули его утром?
– Абсолютно. Коротышка-коммивояжер теперь продает совершенно новую линейку товаров.
По щекам Сильвии медленно расползлась краска стыда. После недолгих колебаний она решительно сказала:
– Сообщалось, что «Вена экитабль» наняла знаменитого частного сыщика, чтобы найти моего отца.
Льюис понимал, как тяжело ей было говорить ему это.
– Точно утверждать невозможно, но, полагаю, это и есть наш приятель, – непринужденно отозвался он.
– Я не понимаю! – Она удрученно прижала ладонь ко лбу. – Почему он нас не арестовал, не попытался как-то остановить, пока мы жили в гастхофе?
– Когда мы снова с ним встретимся, – мрачно улыбнулся Льюис, – я намерен задать ему тот же самый вопрос.
Сильвия снова погрузилась в молчание. Сегодня она держалась отстраненно, с едва уловимой нервозностью. Похоже, она решила контролировать каждое свое слово, каждый жест. Чем больше времени проходило, тем острее это ощущал Льюис. Через несколько километров он съехал с дороги на полянку в лесу и разложил завтрак на сухих сосновых иглах. И только тогда спросил:
– Я вас чем-то обидел? Мне казалось, мы все между собой прояснили.
– Так и есть, – уклончиво ответила она, отводя глаза.
– Тогда почему вы так странно себя ведете, так холодны и напряжены?
Она покраснела, потом побледнела, судорожно сглотнула. Но все-таки устремила на собеседника твердый взгляд:
– Мне жаль, если вы сочли меня странной. Вы знаете, что я вам очень благодарна и считаю вас своим другом.
Ответить на это ему было нечем, но от скрытого смысла этих слов у него неожиданно сжалось сердце. Решив полностью сменить тему, он медленно развернул купленную карту и разложил ее на земле перед собой. Изучив ее, указал на карте их теперешнее местонахождение:
– Мы вот здесь. Сразу за этим городком, Гарсбадом. А вот Брейнтцен. До него лишь около ста километров по прямой. Если двинемся в объезд для пущей безопасности, – его палец прошелся по тонким красным линиям, обозначающим проселочные дороги, – получится целых двести. Это расстояние мы легко преодолеем за четыре часа. Скорее всего, ваш отец не успеет прибыть до темноты. Если повезет, мы доберемся раньше его.
Она кивнула и тем же заученным, бесстрастным голосом сказала:
– Тем временем вы ничего не едите.
– Я отказываюсь завтракать без вас.
Наконец-то она подарила ему тень улыбки. Вместе они выпили молоко, съели сыр и печенье. Потом вернулись в машину. Там Льюис отдал Сильвии карту – чтобы она отслеживала маршрут – и снова взялся за руль.
Автомобиль, урча, катился по тихой дороге. Здесь, в низине, в воздухе уже ощущалось приближение весны. Ветер, обдувавший их щеки, был ласковым, будто ленивым. Они почти не разговаривали, воздух в кабине был словно наэлектризован едва сдерживаемыми эмоциями. Сильвия забилась в уголок как можно дальше от Льюиса, он даже не коснулся ее руки. Но между ними, казалось, была натянута невидимая вибрирующая струна. И как бы упорно ни сопротивлялась Сильвия, разорвать эту струну она не могла.