– Вы сами себя оскорбляете, добрая женщина, – съязвил второй пограничник. – Своей собственной физиономией.
Фрау Эдлер рассвирепела:
– Это лицо дал мне Господь. И уж лучше такое лицо, чем ноги вроде ваших, смахивающие на черенок трубки.
– Хватит, – остановил их пререкания первый пограничник. – Это серьезное и важное дело. Мы должны заглянуть в гроб. Не верить же вам на слово. Вдруг у вас там контрабанда: оружие, боеприпасы, да что угодно.
Герр Эдлер не без труда утихомирил разъяренную жену.
– Делайте что хотите, – сказал он. – Только осторожнее, постарайтесь без святотатства. Это великий грех. И не задерживайте нас дольше, чем на час, иначе я взыщу с вас за аренду фургона.
– Приведи лейтенанта, – сказал первый пограничник напарнику. Тот удалился.
Лежавший в гробу Профессор от ужаса покрылся холодным потом. Ему было слышно каждое слово. Когда фургон тронулся в путь, Аллвин, преодолев первоначальный страх замкнутого пространства, поздравил себя с тем, что поездка проходит без заминок и со всеми удобствами. Воздуха вполне хватало, и было довольно комфортно лежать в праздности, предаваясь возвышенным и прекрасным размышлениям, пока Эдлеры делали всю работу. Но теперь его плодотворная безмятежность грубо разбилась вдребезги. Он задрожал, услышав приближающиеся шаги и голос лейтенанта:
– Что тут у вас? Эти люди везут контрабанду?
– Мы не знаем, герр лейтенант. У них подозрительный ящик, то есть гроб.
– Гроб, вот как? И что внутри?
– А как вы думаете? – запальчиво воскликнула фрау Эдлер. – Что обычно кладут в гроб? Покойника, я бы сказала, я же не сумасшедшая.
Профессор задрожал еще сильнее, слушая эти безответственные и дерзкие речи. «Вот теперь, – подумал он, – они просто будут обязаны все обыскать».
– Скоро увидим, кто у нас тут сумасшедший, – сказал лейтенант. – Где ваши бумаги?
– Наши бумаги! – завизжала фрау Эдлер, показывая на тонконогого пограничника. – «Черенок трубки» держит их последние полчаса.
– Вот они, герр лейтенант. На вид все в порядке. Тем не менее…
Снова тишина. Воображение Профессора рисовало лейтенанта, с подозрительной миной изучающего документы. Напряженное ожидание убивало беглеца. Он обнаружил, что горячо молится, заклиная Создателя облегчить его участь, слезно обещая встать на праведный путь.
Он лежал, весь дрожа, и вдруг услышал голос офицера:
– Все в полном порядке. Эти люди везут домой тело молодого Эдлера. Наши коллеги застрелили его два дня назад. Я полностью осведомлен об этом деле.
Молчание. Затем:
– Очень хорошо, герр лейтенант.
Профессор едва не потерял сознание от облегчения. Словно в тумане, он услышал раздраженное бормотание фрау Эдлер, ощутил, как фургон, хрипло кашлянув, ожил и тронулся с места. Они переехали мост. Наконец-то Швейцария…
Остаток путешествия прошел без осложнений. Они добрались до Менасле, когда лампы в уличных фонарях раскалились добела, а в прохладном воздухе разлились вечерние ароматы. Успешное завершение экспедиции смягчило даже фрау Эдлер. Подъехав к дому – заурядному небольшому зданию на окраине города, – герр Эдлер и водитель под руководством фрау Эдлер отнесли гроб в гостевую спальню на втором этаже. Затем хозяйка отправила мужа на кухню готовить ужин, а сама принялась обустраивать спальню в ожидании визитов соседей на церемонию прощания.
Первым делом она аккуратно накрыла гроб покрывалом и поставила в головах зажженную свечу. Затем разложила на комоде земные сокровища Карла: прелестные золотые часы с цепочкой, кубки, лучшую его одежду, деньги, которые она выцарапала из Антона, – жалованье покойного и плата за лыжи. Увидев все это, ее дорогие друзья лопнут от зависти. Фрау окинула любовным взглядом свою экспозицию, а затем спустилась вниз, чтобы угоститься вкусным горячим блюдом из свинины.
Она едва успела выйти из комнаты, как Профессор решил, что пришло время действовать. Он без труда выкрутил державшие крышку болты – Руди устроила все так, чтобы их можно было вынуть изнутри, – сдвинул крышку и выбрался из своей скорлупы. Потянулся один раз, другой, согнул затекшие колени. Чувство избавления, абсолютной свободы пьянило сильнее, чем вино. Внезапно он заметил деньги, лежавшие на комоде. Застигнутый врасплох, Аллвин замер, как отшельник при виде пищи, к которой он поклялся не прикасаться. Рот наполнился слюной. На лице явственно отразилась внутренняя борьба. Один раз, другой он попытался преодолеть искушение. Но оно не отпускало.
Наконец он вздохнул, потом ухмыльнулся – безмятежно и загадочно. В одночасье забыв все благочестивые клятвы и намерения, резво шагнул к комоду. Профессор вновь стал собой.