Роб встал как вкопанный, выпятив челюсть; его лицо побагровело.
– Вот как? – глумливо произнес он наконец. – Вот как? Может, ты сам положил на нее глаз?
– Это ради твоего же блага…
– К черту мое благо! – нетерпеливо перебил Роб. – С какой стати ты вообще лезешь в мои дела?
– Я не лезу в твои дела, Роб. И я тебе не соперник. Просто я люблю тебя, Роб. Я не хочу, чтобы ты сделал что-то… о чем можешь потом пожалеть.
– «Пожалеть»! – рявкнул Роб. Он был вне себя от злости, потому что его разоблачили, потому что он и сам знал, что поступает неправильно. – Пожалеть, говоришь? И о чем же я могу пожалеть?
Губы у Дейви побелели.
– Я уже все сказал, – тихо произнес он. – И если ты не понимаешь, это потому что не хочешь понять.
– К черту твои проповеди! – взревел Роб. Лицо его было багровым от гнева; он обхватил свои широкие плечи руками. – Не смей читать мне мораль! Думаешь, раз тебе не дали кафедру, можешь проповедовать мне? Как бы не так! Я не стану этого терпеть, святоша недоделанный.
И он врезал брату кулаком в лицо.
Голова Дейви дернулась назад; он упал на колени. Скорчившись, он прижал руку к челюсти. Прошла минута.
– О боже! О боже! – ошеломленно пробормотал он. – Вот это удар!
Наконец он с трудом поднялся на ноги.
Роб смотрел на него. Он все еще сжимал кулак, как будто забыл его разжать; его грудь все еще была выпячена, как будто он забыл дышать. Но выражение его лица переменилось. Казалось, он вот-вот заплачет.
– Дейви! Ч-что я натворил? – запинаясь, произнес он.
Дейви – держась за щеку и отряхивая одежду дрожащей свободной рукой – не ответил.
Грудь Роба тяжело вздымалась; его охватил невыносимый приступ жалости и чувства вины.
– Дейви! Дейви, дружище! – воскликнул он. – Да как я мог тебя ударить! Прости, ради бога, прости! Честное слово, я не собирался этого делать. Я и пальцем бы тебя не тронул. Лучше бы я дал отсечь себе правую руку. Это все мой проклятый нрав. Ты же простишь меня, братец? Пожалуйста, прости меня!
Бормоча извинения, он порывисто обнял Дейви.
– И все из-за такой ерунды! Между мной и Джесс ничего нет. Ничего, честное слово. Мы просто дурачимся и иногда гуляем вместе. Больше ничего, Дейви, дружище. Клянусь тебе перед Создателем.
– Честное слово, Роб?
– Честное слово.
– Тогда пообещай оставить Джесс в покое.
– Ну конечно, обещаю. Я что угодно сделаю, лишь бы у нас с тобой все было по-старому, Дейви. Это единственное, что меня волнует.
Дейви пытливо посмотрел на брата и тихо произнес:
– Ты же помнишь, как нехорошо обернулось в Ардфиллане с Жанной Рентон, после того как ты пообещал…
– Жанна – дрянь! – яростно перебил Роб. – Слышать о ней не желаю; слава богу, разговоры умолкли, и дело с концом. Как и в предыдущий раз. Но теперь я серьезно, Дейви, правда! Клянусь, я больше не приближусь к Джесс.
Они молча стояли и смотрели друг на друга. Затем Дейви протяжно вздохнул:
– Вот и славно, Роб. Я очень рад.
Похоже, он хотел что-то добавить, но сдержался. Вместо этого он пошел к воротам.
Дейви перевалил через холм и оказался на открытой пустоши, где его щеки коснулся прохладный ветер. Он поднял склоненную голову и, несмотря на все свои горести, исполнился восторга перед красотой знакомых просторов. Широкая полоса травы и расцветающего вереска, простроченная извилистым Милберном, тянулась до самой сизой границы Уинтонских холмов.
На него снизошел покой уединения; пред величественным неумолимым течением жизни его жалкое увечье казалось совершенно не важным. Он расслабился и вздохнул. Успокоившись, он подумал: «Что ж, возможно, оно того стоило, ради Роба, ради всех нас».
Солнце садилось, окрашивая небо и пустошь в алый цвет. Оглядывая склоны ближайших холмов, купавшихся в ярком свете, Дейви увидел одинокую фигуру, окруженную множеством серо-белых точек. Это был пастух Струтерс со своими овцами, Дэн Струтерс, его друг.
При виде Струтерса Дейви воспрял духом. Он вдохнул полной грудью пьянящий воздух и направился к пастуху по хрустящему вереску. Струтерс заметил Дейви, еще когда тот поднимался на холм, но виду не подал, а продолжал опираться на посох – спокойный, бесстрастный, невозмутимый. У его ног лежал коричневый колли. Лишь когда Дейви подошел совсем близко, пастух изволил кивнуть.
– Славный вечер, Дэн.
– Определенно, Дейви.
Больше ни слова не было сказано, но откуда-то Дейви знал, что этот человек его понимает. И оттого у него было легко на душе. Они стояли рядом в полной тишине. И молча смотрели на алый закат.