Джанет медленно встала, как будто ее ноги и руки налились свинцом. Повернулась к сыну. Ее глаза горели на мертвенно-бледном лице.
– Еще бы! – прошипела она. – Меня тоже тошнит от твоего вида.
– Но в чем дело?
На его осунувшемся лице была написана тревога.
– В тебе, – ответила она, – как и всегда. За что Господь послал мне такого сына?
Ужасная мысль осенила его.
– Это Д-джесс, – запинаясь, пробормотал он, – Джесс Лауден?
– Так ты признаешь свою вину! – усмехнулась она. – Галантный кавалер хвастается своей победой.
– Нет-нет! Я здесь ни при чем, матушка! Это не я.
Ее усмешка стала еще более кривой.
– Так ты все отрицаешь?
– Да!
Джанет выпрямилась во весь рост.
– Хотя бы не лги мне! – яростно вскричала она. – Ты всегда приносил мне одни разочарования. От тебя не было ни радости, ни утешения. Ты навлек на меня поистине ужасный позор. И в дополнение ко всему ты лжешь мне, своей собственной матери, ради спасения своей жалкой шкуры?
Ее издевки вывели его из себя. Не подумав, он бросил:
– Я не лгу, матушка. Я здесь ни при чем. Это Роб!
Тишина. Страшная бледность покрыла ее лицо. Она занесла руку, чтобы ударить его.
– Что?! – крикнула она и со всего маху отвесила ему пощечину. – Ты смеешь обвинять своего святого брата, который смотрит на нас с Небес! Какая же ты мразь! Ты не чудовище, ты хуже! Вот тебе, вот тебе, вот тебе!
– Матушка!
Он поднял руку, заслоняясь от ее ударов, отступая. Слезы навернулись у него на глаза.
– Я не… я не то хотел сказать!
– Да неужели! Трус, тварь ползучая! Да как у тебя язык повернулся оклеветать честного парня, который не может ничего ответить из могилы! Лучше бы Господь забрал тебя и оставил мне Робина.
– Я тоже этого хотел бы, – прошептал он побелевшими губами.
– Ты лжешь! – воскликнула она, ее грудь тяжело вздымалась. – Ты бы этого не хотел. Ты лжец и трус. Но я всей деревне расскажу, какую напраслину ты возвел на моего бедного мертвого Робина. Уж я постараюсь, чтобы ты получил по заслугам. Да, Господь свидетель, ты это заслужил. И получишь все, что тебе причитается.
Замолчав, она развернулась на каблуках и вышла.
Вечер в субботу на той неделе выдался пасмурным и душным. Дейви толком не сознавал течения времени, каждый день был настоящим кошмаром, нагонял оцепенение и страх. Но наконец-то настала суббота! Никакой школы, никакой Джесс Лауден, никаких разинутых детских ртов и глаз, в которых написано тайное знание: «Ты – табу».
Вот именно – он был табу! По дороге к мельнице Хоуи его разбирал истерический смех. Его измученному рассудку казалось смешным, болезненно смешным использование этого дикарского кодекса в христианской общине. И все же на него наложили табу. Ему хотелось кричать от напряжения, несправедливости и стыда.
Охваченный смутным страхом, Дейви свернул с дороги и спустился к заброшенной мельнице. Он попросил Струтерса встретиться с ним здесь, но предчувствовал разочарование – старик наверняка не придет. Он едва не заплакал от облегчения, когда увидел, что пастух сидит на низкой стене вдоль канала, опершись спиной о ржавую лопасть старого колеса, а его колли лежит у подножия плотины.
– Рад тебя видеть, Дэн, – произнес Дейви надломленным голосом. – Я боялся, что ты не придешь.
Струтерс вынул трубку из рта и жестом пригласил его сесть рядом.
– Хорошенького же ты обо мне мнения. Друг я или кто?
– Даже и не знаю, Дэн, – ответил Дейви. Губы у него дрожали. – Неделя выдалась тяжелая. Я бы не удивился… Ох, не знаю, все пошло наперекосяк, все неправильно.
– Угу, – скупо подтвердил Струтерс. – Еще как наперекосяк. Это у вас в деревне все неправильно… а мы у себя на ферме далеко.
Осунувшееся несчастное лицо Дейви слегка прояснилось. Он поднял голову, в его глазах загорелась привычная тоска, с губ слетел привычный вопрос:
– Как дела на ферме?
– Паршиво, – ответил начистоту Струтерс. – Твой красавчик-брат наделал кучу долгов. А земля! Это никуда не годится. Придется затянуть пояса и вкалывать. Но мы бы справились, если бы миссис Эйли пришла в себя. Она труженица что надо и настоящий боец. Но, Господи помилуй, на нее словно столбняк напал. Я то и дело замечаю, как она сидит у окна, не шелохнется, все глядит в никуда.
Молчание. Струтерс проницательно покосился на Дейви:
– Ты и сам прекрасно знаешь, что твое сердце, твоя душа на ферме. Парень, любовь к этой земле у тебя в крови. Ты любишь и понимаешь ее, в отличие от Роба.
Дейви обхватил голову руками.
– Калеке не место на ферме!