Он замер на целую минуту, черты его лица заострились от нестерпимого страха. Затем Дэн выдохнул с громадным облегчением.
– Слава богу, слава богу, – пробормотал он.
Он встал. Побежал к ручью, набрал в шляпу воды, выплеснул в лицо Дейви. И снова побежал за водой…
Прошло немало времени, прежде чем Дейви открыл глаза и уставился в лазурное небо. Из-за слабости он уже готов был вновь закрыть их, когда Дэн наклонился к нему:
– Дейви, посмотри на меня! Посмотри на меня! Это я, Дэн! С тобой все в порядке? Ты цел?
Сквозь туман в голове Дейви пытался понять, что ему говорят.
– Мне здорово врезали по голове, – слабо произнес он. Его голос словно доносился издалека.
Из груди Дэна вырвался не то всхлип, не то смех.
– Но тебе уже лучше, Дейви. Скоро будешь как огурчик.
Пауза.
– Я провел здесь всю ночь, – сказал Дейви, припоминая. – Они вернутся за мной?
– Нет! Нет! – выпалил Струтерс. – Мне не терпится тебе рассказать! Ты оправдан, Дейви. Все в порядке. Вся деревня готова ползать перед тобой на коленях. И это полностью заслуга Эйли.
– Эйли!
– Да, Эйли, – повторил Дэн. – Она спасла тебя, приятель. И это еще не все, Дейви. Ферма твоя, если хочешь. Эйли настаивает. Она говорит, что не передумает. И раз оно так, что тут еще скажешь?
Дейви с трудом приподнялся на локте и уставился на Дэна.
– Земля, – сказал он, – земля!
Он набрал в пригоршню жирной земли, нагретой солнцем, и бережно, с любовью растер в пальцах.
Он забыл о Струтерсе. Его охватил восторг. Его взгляд стал рассеянным, неподвижным, весь его облик приобрел своеобразное величие, несмотря на забрызганную грязью одежду. Вереница картин медленно проплывала у него перед глазами, сияя красотой: пастбище с сочной травой; скот бредет по ручью; лоснящаяся пшеница шелестит на ветру; плодородная почва проминается под руками. Слезы навернулись ему на глаза.
Внезапно он вскочил, превозмогая головокружение.
– Но Эйли, – прошептал он себе под нос, – я не могу позволить ей это сделать.
Прежде чем Струтерс смог ему помешать, он побрел, шатаясь, через поле к ферме.
Дейви не помнил, как добрался туда. Каким-то образом он оказался на кухне, где сидела Эйли, совершенно неподвижно, положив руки на колени. Когда он вошел, она тут же вскочила, в глазах ее читались беспокойство и жалость. Но прежде чем она успела заговорить, он, запинаясь, произнес, опершись о дверь:
– Эйли, ты этого не сделаешь. Ты… ты не можешь уйти. Это и твой дом. Ты должна остаться.
– Дейви, я хочу отдать тебе ферму. Как же мне остаться? – тихо сказала она.
– Ты должна! – задыхаясь, крикнул он. – Разве ты не понимаешь? Мы будем вместе трудиться на ферме. Мы превратим ее в райский сад.
Эйли смотрела ему прямо в глаза.
– Как скажешь, Дейви, – сказала она. – Если ты этого хочешь.
Он шагнул вперед:
– А ты, Эйли, хочешь? Ты любишь эту ферму. Сможешь ли ты когда-нибудь полюбить и меня?
Мгновение она не отвечала. Ее прекрасные затуманенные глаза сияли сквозь набежавшие слезы. Побледнев, она прошептала:
– Разве ты не знаешь, Дейви? Я всегда любила тебя.