Газеты превзошли сами себя в похвалах. Большинство оценивало постановку как лучшую в сезоне, и все были в диком восторге от Нэнси.
Почти сразу же начал трезвонить телефон. Первый звонок был в половине десятого утра от самого Сэма Бертрама, уже окончательно проснувшегося.
– Доброе утро, Нэнси! – раздался в трубке его полный значимости голос. – Надеюсь, ты спала хорошо. – Отечески нежная интонация. Похоже, что, если бы у Берти получалось, он бы заворковал. – Отлично, прекрасно, дитя мое. Ты, конечно, видела утренние газеты?
– Да, мистер Бертрам.
– Тебе они понравились, а?
– Вполне. Спасибо, мистер Бертрам, – быстро ответила Нэнси, устремив взгляд на воображаемую точку в пространстве.
– Что? Ха-ха! Хорошая шутка! «Вполне, спасибо»! О господи, держите меня! – Бертрам раскатисто расхохотался, затем снова стал серьезным. – Теперь послушай меня, Нэнси. Ты добилась своего, и ты это знаешь. Ты добилась довольно заметного успеха. А теперь вот что. Я все это докручу. Твоя роль будет дописана, расширена. Утром мне нужно в театр, но потом я загляну к тебе – пригласить на обед. Только запомни одну вещь. Важную-преважную. Ты меня слушаешь своими маленькими ушками-ракушками? Хорошо! В случае если к тебе начнут приставать с разными предложениями и тому подобными вещами, не подписывай без меня никаких контрактов. Поняла? Ничего не подписывай, не посоветовавшись со мной. А пока до встречи. Увидимся в час дня.
Когда Нэнси повесила трубку, на ее губах обозначилась необычная гримаска отчужденности, которая тут же исчезла, как только послышался шум за дверью. Так что вошедшая Кэтрин увидела перед собой привычную яркую Нэнси, собранную, как всегда. Нэнси встретила Кэтрин ответным поцелуем и живо отреагировала на ее вопрос:
– Да, конечно, я хорошо спала, Кэтрин, дорогая. А чего ты ожидала? Бессонных мук? О, пожалуйста, сделай милость, ответь на звонок. Это будет продолжаться все утро – предложения бесплатных духов, пудры для лица и сфотографироваться на всей Пятой авеню.
Кэтрин сняла трубку, послушала, затем прикрыла ее рукой.
– Это мадам Лил Йен с Пятьдесят седьмой улицы, – сказала она Нэнси. – Ты знаешь…
– Допустим, знаю, – оборвала ее Нэнси. – Назначь ей встречу, дорогая, скажем, в четыре пополудни. Скажи ей, что мадам, то есть я, будет рада прорекламировать любое из ее последних кондитерских изделий.
Передав сообщение, Кэтрин присела на край кровати и посмотрела на Нэнси, причем в ее темных глазах мелькнула искорка усмешки.
– Ты классный контрагент, – заявила она наконец. – Разве ты не чувствуешь безумное возбуждение?
Нэнси, допив остатки фруктового сока, покачала головой, подкрепив свое отрицание синхронным покачиванием стакана и взглядом широко открытых глаз, устремленных поверх него на Кэтрин. В позе мудрой искушенности она выглядела идеально.
– Ну и что? Я к этому шла какое-то время, Кэтрин. Мне как раз нужен был такой шанс. Что ж, я его получила. Я иду своим путем. И поверь мне, Кэтрин, я не остановлюсь.
– Не будь слишком самоуверенной, – тихо произнесла Кэтрин.
– Дорогая! Ты хочешь, чтобы я была скромной и застенчивой? Лучше помолчи, дорогая, и помоги мне убрать этот поднос с груди. Разве я не молодец, что устроила такую бучу? Пожалуйста, протяни руку и подтолкни поближе мои маникюрные штучки.
Кэтрин послушно встала и выполнила просьбу. Она не могла объяснить себе, почему ее озадачивала в Нэнси столь безупречная манера держаться. Почти исподтишка она изучала свою племянницу – худощавое милое личико с высокими скулами и резко очерченными бровями, тонкую прямую фигуру, вытянувшуюся в позе, которая делала ее похожей и на юношу, и на стройную равнодушную амазонку.
Снова зазвонил телефон. Кэтрин, не дожидаясь просьбы, подняла трубку.
– Это мистер Карл Моррис, – сказала она спустя мгновение, – из корпорации «Вестрис». Он просит принять его.
Нэнси подалась вперед.
– Моррис! – воскликнула она. – Карл Моррис из «Вестрис филмз». – Она прикусила губу, что у нее всегда было признаком быстрого хода мыслей. – Когда он хочет приехать?
– Как можно скорее. Сейчас, если ты не против.
– Пусть придет в одиннадцать часов, – вполголоса сказала Нэнси.
Моррис согласился. И Нэнси, отчасти расслабившись, снова взялась за апельсиновую палочку.
– Он ужасно важная птица, верно? – помолчав, спросила Кэтрин.
– Моррис? – переспросила Нэнси и слегка кивнула в знак согласия. – Да, я полагаю, он самая крупная фигура в Голливуде. Владеет половиной «Вестриса» и еще дюжиной компаний. Ворочает миллионами. Он своего рода голливудский царь и бог, Кэтрин. У него есть собственное маленькое небо, наполненное его собственными звездами, высоко на виду у всех, и время от времени он создает новые и прилепляет их среди остальных.