Глава 21
Когда в половине шестого Кэтрин вернулась в номер, она сразу почувствовала, что тут что-то произошло. Нэнси, полностью одетая, видимо, выходила, как обещала, на обед с Бертрамом. Но хотя выражение ее лица было вполне обычным, интуиция не обманула Кэтрин, заподозрившую какой-то разлад. Однако сначала она позвонила, чтобы принесли чай, и только после того, как все было доставлено, повернулась к Нэнси и, полная заботы и внимания, спросила:
– Ну, рассказывай. Что, контракт сорвался?
Нэнси взяла сигарету и внимательно ее изучила.
– Нет, с контрактом все в порядке.
– Тогда что? – спросила Кэтрин.
Последовала пауза. Опираясь на локоть, Нэнси зажгла сигарету и пристроила ее в уголке рта.
– Выражаясь киноязыком, дорогая, – продекламировала она, – я совершила величайшее жертвоприношение в моей распрекрасной юной жизни.
– Жертвоприношение! – озадаченно повторила Кэтрин. – Ради чего?
Еще одна пауза. Затем Нэнси четко произнесла:
– Ради моей карьеры.
Кэтрин поставила чашку и, нахмурившись, строго посмотрела на Нэнси:
– Может, объяснишь мне, что конкретно ты имеешь в виду?
Не выдержав ее недоуменного взгляда, Нэнси незаметно отвела глаза.
– Я бросила Криса, – коротко ответила она, – навсегда.
Ошеломленное молчание. Дрожь пробежала по телу Кэтрин, и на лице ее отразился страх. Но вслед за этой эмоцией накатило невыносимое чувство, в котором слились воедино тревога, ярость, жалость и откровенное негодование. Кэтрин действительно была потрясена до глубины души.
– Нэнси! – воскликнула она. – Перестань актерствовать и скажи мне, что ты натворила.
Нэнси не сводила глаз с тлеющего кончика своей сигареты.
– Напрасно ты волнуешься. Теперь все кончено. Получилось так, что либо Крис, либо моя карьера. Мне пришлось выбирать, и, конечно, я бы не смогла, я бы никогда в жизни не смогла отказаться от своей карьеры.
– Но ты всегда настаивала на том, что у тебя может быть и Крис, и карьера, – возразила Кэтрин.
– Теперь не так, – ответила Нэнси. – После вчерашнего вечера.
В дальнейших объяснениях не было нужды. Кэтрин представилось, что она видит всю ситуацию целиком и полностью. Немедленно внутри у нее поднялся яростный протест. Подавшись вперед, она быстро сказала совсем другим тоном:
– Ты не можешь так поступить, Нэнси. Ты просто сбита с толку; видимо, ты немного не в себе из-за твоего успеха и лестных отзывов. Но ты не можешь вот так выбросить свое счастье.
– Кто говорит, что я его выбрасываю? – спокойно ответила Нэнси.
– Я говорю, – искренне ответила Кэтрин. – И я знаю, что говорю.
Нэнси посмотрела на Кэтрин, ее лицо странно застыло.
– Ты не знаешь. Ты не можешь знать. Я тот человек, кто должен сделать выбор. Невозможно сочетать замужество и искусство. Это уже пробовали тысячу раз, и до сих пор ни у кого не получалось. О, я помню, что говорила раньше. Нет смысла снова повторять. Я уже обсудила это с Крисом. И все же я пойду с тобой чуть дальше, Кэтрин. Этот большой успех все меняет. Все открылось для меня – замечательная карьера, успех.
Ее голос стал тихим и странно мечтательным:
– Когда-нибудь я стану великой актрисой, действительно великой.
– Не будь слишком самонадеянной, – категорично заявила Кэтрин. – После своего первого успеха многие говорили то же самое.
– Я буду другой, – мечтательно ответила Нэнси. – Я буду продолжать как начала. Подожди, ты еще увидишь, как я играю Офелию.
Кэтрин вспомнила, что пророчил Нэнси Иззард, и ее охватило чувство неотвратимости происходящего. Но она подавила это чувство и сказала быстро, умоляюще:
– И даже если ты добьешься успеха, к чему все это приведет в конце концов? Ты будешь счастлива? Успех не означает счастья. Часто он значит меньше чем ничего. О, я знаю, для тебя это звучит абсурдно, Нэнси, но это правда, самая ужасная правда. Я старше тебя, моя дорогая, и я кое-что знаю о жизни. У меня был свой собственный опыт.
Ты говоришь о своей карьере, – в пылу убежденности продолжала она. – Что ж, и у меня была карьера, ради нее я шла на любые жертвы, отказывалась от всего, что мешало ей. И поверь мне, она… о, она того не стоит. Если бы я начала все сначала, я бы и пальцем не пошевелила ради успеха и всей этой карьерной чепухи. Всей этой славе и популярности я предпочла бы собственный домик где угодно, хоть в самом бедном пригороде, и детей, и кого-то, кто будет любить меня в старости, – сокрушенно заключила Кэтрин.
Но лицо Нэнси оставалось невозмутимым, чуть высокомерным, даже пренебрежительным.
– Это ты так считаешь, Кэтрин, – сказала она жестким тоном. – Но я просто не позволю себе так думать.