– Ты пожалеешь об этом.
– О нет, не пожалею.
Нэнси отрицательно покачала головой. Наступила гнетущая тишина. С напряженным лицом Кэтрин уставилась на племянницу. Обиженная и раздосадованная, она все еще упорствовала. Тихим умоляющим голосом она сказала:
– Но, Нэнси, я действительно не могу понять. Разве ты не любишь Криса?
Нэнси устремила пристальный, теперь со странным металлическим блеском взгляд на Кэтрин.
– Да, – сказала она, – я люблю Криса. Но возможно, что недостаточно. Есть кое-что, в чем я нуждаюсь больше, чем в Крисе. И именно поэтому он должен был уйти.
– Я не могу в это поверить, – с трудом выдохнула Кэтрин. – Никак не ожидала такое от тебя услышать.
Нэнси резко поднялась, ее лицо превратилось в бледную непроницаемую маску.
– Жаль, что ты так заурядно к этому относишься, дорогая! Но ничего не поделаешь. У каждого из нас своя жизнь, которую надо прожить. И я решила, как именно я должна прожить свою жизнь. Вот и все. – Она многозначительно посмотрела на часы, тряхнув головой, спокойно откинула назад волосы и направилась в свою спальню. – А пока мне нужно быть в театре к семи.
– Нэнси! – воскликнула Кэтрин, теряя последнюю надежду.
Но Нэнси, казалось, не слышала. Дверь закрылась за ней с резким драматическим щелчком, и при этом звуке, который каким-то образом означал финал всех усилий Кэтрин, у нее защемило сердце, а сама она сникла от безнадежности. Она боролась до последнего, чтобы убедить Нэнси, и потерпела крах. Возможно, она ошибалась, но все же она видела в Нэнси глупого, но рано повзрослевшего ребенка, который отказался от своего счастья и теперь, ослепленный дешевым блеском, беззаботно бежал по краю пропасти, протянув руки к мыльному пузырю иллюзии.
Внезапно перед глазами Кэтрин словно распахнулись ставни, и с саднящей нежностью она вспомнила те первые дни, когда Нэнси пришла к ней, одинокая маленькая фигурка, потерявшая отца и мать, трагичная, но странно бесслезная. Сколько любви было отдано ей с тех пор! Какие планы строились для нее и что только не делалось для ее счастья!
Волна боли накатила на Кэтрин, сорвав с ее губ тихий горестный вздох. Она разорвала свое сердце надвое, отослав Криса прочь. Она испытывала странное, почти нереальное и в то же время нестерпимо острое ощущение, что, кроме Криса, она потеряла и Нэнси. Что не осталось ничего, кроме груза слепой тщеты.
Глава 22
Было восемь часов субботнего вечера, и номер Кэтрин, со сваленными на полу вешалками, ковриками, несколькими предметами одежды, тонкой оберточной бумагой и двумя полузаполненными чемоданами, представлял собой печальное зрелище запоздалых сборов. Ее тяжелый багаж был отправлен заранее, и теперь, только что отпустив горничную, Кэтрин присела отдохнуть, окидывая взглядом разор в комнате – грязный ковер, пустые вазы, корзину с мусором, увядшие цветы, разбросанные по подоконнику. Каким-то образом эта свалка и неразбериха, казалось, символизировали ее собственную жизнь. Тщетно она пыталась убедить себя, что хаос будет ликвидирован, номер приведен в порядок, вычищен и обновлен. Увы, он будет подготовлен не для нее, а к приему нового постояльца.
Через три часа она отплывет на «Пиндарике» обратно в Англию – на том же старом судне, которое доставило ее сюда. Даже это показалось ей прямым отражением ее жизни. Аптон возвращался с ней. Час назад он с галантностью, которая ничего ему не стоила, заглянул в офис пароходства, чтобы забрать ее билет и убедиться, что ее каюта – поскольку Кэтрин забронировала ее в последний момент – в надлежащем виде.
И снова Кэтрин отметила добрый нрав Чарли. Он был заботливым парнем, хорошим другом. И все же она твердо знала, что он никогда не сможет быть для нее кем-то бо`льшим. Чарли был слишком слаб, слишком легкомыслен, слишком мягкотел, чтобы когда-либо разбудить ее чувства. Ее натура требовала кого-то, кто был полон жизни, кого-то сдержанного и глубокого, кто даже своим молчанием влиял бы на нее, кого-то, чья простота и непосредственность вызывали бы стремительную ответную волну нежности и любви.
Кэтрин снова подумала о Мэддене. Она любила его всем сердцем и душой, такой любовью, какой никогда не испытывала прежде и даже не надеялась испытать. Она никогда не перестанет любить его. Она уже признала, что ей суждено, как и бедняжке де Керси, вечно носить в груди эту тайную боль. Она думала о нем трезво. Они не виделись с вечера премьеры, но Кэтрин знала, что из отеля он съехал. Ее не удивило, что он не зашел к ней. Поначалу, возможно, она ждала его. Но теперь видела, что для простого прощания все слишком запутанно и слишком болезненно. Человеческие эмоции – вещь крайне тонкая. Поведение Нэнси, должно быть, сильно ранило его, изменило его мировоззрение, его представление о ценностях.