Наконец все было закончено. Еще не веря этому, Энн, стоя у стола, внезапно увидела в дешевом зеркале на стене собственное лицо, большеглазое и осунувшееся, с большим пятном крови на щеке. Она чувствовала, что если не выйдет наружу, то упадет в обморок. Прескотт пристально посмотрел на нее. Как унизительно было бы проявить перед ним слабость!
– Мне нужно подышать свежим воздухом, – пробормотала она и кое-как выбралась из кухни.
Как восхитительно было ощутить прохладный ветер на лбу. Она едва слышала окруживших ее людей и не могла ответить на вопросы, которые ей задавали. Кто-то подал ей стул и стакан воды. Дождь прекратился, светило солнце. Издалека донесся слабый звук заводского гудка.
С трудом Энн осознала, что уже полдень.
Вскоре вышел доктор Прескотт. Какое-то время он разговаривал с несколькими газетчиками. Он проводил взглядом машину «скорой помощи», забравшую прооперированных, затем подошел к Энн:
– Я отвезу вас обратно, сестра Ли. Не хочу, чтобы к списку жертв добавилась еще одна.
Он вел машину медленно и молчал. Сидя рядом с ним с закрытыми глазами, чувствуя, как поток воздуха невероятно освежает онемевшее лицо, Энн была благодарна Прескотту за внимание. У нее оставалось время прийти в себя до госпиталя. Она надеялась, что главная медсестра не попросит ее немедленно приступить к дежурству.
Но когда при въезде в город Энн открыла глаза, она увидела, что они направляются не в «Хеппертон». Еще до ее быстрого вопросительного взгляда Прескотт прочитал ее мысли и решительно сказал:
– Я везу вас к себе домой. Вам перед госпиталем надо немного отдохнуть и поесть. Кроме того, у вас на лице рана.
– Я должна быть в палате к десяти часам, – неуверенно ответила она.
Он рассмеялся. Смех обнажил крепкие белые зубы, осветив смуглое лицо, отчего на нем появилось открытое мальчишеское выражение, впрочем мгновенно исчезнувшее. Коротко, как будто сожалея о своей инициативе, он сказал:
– Не говорите глупостей, пожалуйста! – и повернул машину на Роял-террас, представлявшую собой тихий ряд высоких, выбеленных солнцем домов, вдали от уличного движения.
Ближе к середине длинной череды георгианских фасадов, щедро отмеченных достоинством и традициями, Прескотт остановил машину и помог Энн подняться с сиденья. Он достал из кармана ключ, взбежал по ступенькам и впустил ее в свой дом.
– Ложитесь. – Он кивком указал на кушетку. – Сейчас принесу вам бокал шерри. Судя по вашему виду, это не помешает.
Он вышел из комнаты и через мгновение вернулся с графином и двумя бокалами. Налив ей немного, он посмотрел, как она пригубила вино, затем наполнил свой бокал.
– Мне это тоже не помешает, – сказал он, разглядывая вино на свет. – Шутка ли – пять часов на этой задымленной кухне. Но оно того стоило. Теперь их долечат. А иначе я бы и двух пенсов не дал за их шансы выжить. – Он пристально посмотрел на нее. – Я глубоко благодарен вам, сестра, – за то, что вам, вероятно, и в голову не приходит, – за верную оценку ситуации, за вашу помощь, ваше мастерство и мужество.
Он помолчал, как бы раздумывая, следует ли ему раскрывать смысл своих слов. Затем, приняв внезапное решение, Прескотт продолжил:
– То, что мы сделали сегодня утром, получит невероятную огласку. Возможно, вы вспомните мои слова, когда увидите вечерние газеты. Я не хочу, чтобы вы неправильно меня поняли. Огласка мне очень нужна, только отнюдь не из дешевой корысти. Я хочу этого для дела моей жизни, для клиники, в открытии которой пытаюсь убедить нужных людей. Сенсация – да простится мне это дурное слово, – вызванная нашей утренней работой, больше убедит тех, на кого я рассчитываю, особенно моего друга Мэтта Боули, чем миллион обычных операций в миллионе обычных операционных.
Он поднялся и начал, не останавливаясь, расхаживать взад-вперед быстрыми шагами.
– Должен сказать вам, сестра, что я хочу открыть хирургическую клинику мозга, центр, специализирующийся на поражениях мозга и центральной нервной системы. Это цель всей моей работы. Возможно, вы этого не знаете, но каждый год мы теряем тысячи жизней из-за того, что у нас нет специализированных средств для операций на головном мозге, потому что некоторые отставшие от времени тупицы убеждены, что внутричерепная хирургия невозможна. Что ж! Я собираюсь создать такую клинику, даже если это будет стоить мне жизни.
Он внезапно замолчал, прекратил расхаживать по комнате и откинул назад прядь волос, упавшую на лоб.