Глава 6
На другой день рано утром Гейнеман отправился в город. Рядом с ним деревенский мальчик вез ручную тележку с овощами – посещение города следовало использовать с наибольшей пользой. Но оловянная посуда осталась дома, было отказано и в позволении купить новые занавески. Гейнеман озабоченно оглядывался назад, пока дом совершенно не скрылся за деревьями.
Его опасения оправдались: фрейлейн Линденмейер лежала в постели, ей необходимы были забота и уход. Он хотел бы остаться дома, но кто же тогда отвезет в город овощи, собранные им еще на рассвете? Таким образом, барышня оставалась одна, потому что тот, наверху, был не в счет… С пером в руках он забывал обо всем на свете, все вокруг могло бы сгореть, лишь бы осталась цела его колокольная комната и не высохли чернила. Этим приговором старик Гейнеман вовсе не выражал пренебрежения, напротив, он был полон благоговения перед ученым, но в его глазах тот требовал в обыденной жизни столько же заботы, сколько и его милая маленькая дочка.
Старик сделал все возможное, чтобы облегчить дневную работу своей хозяйке: подоил коз, собрал свежие яйца и нарвал зеленого горошка к обеду; наколотые дрова лежали возле плиты, лестница была чисто выметена. В комнате фрейлейн Линденмейер он поставил гомеопатическую аптечку с указаниями, написанными его рукой, так как старушка уверяла, что никто не умеет лечить так хорошо, как он.
Днем Гейнеман никогда не только не запирал, но даже не прикрывал калитку и теперь оставил ее настежь. Привязанная к забору собака лаяла, когда кто-нибудь приближался снаружи, а из сада никто не мог убежать. О маленькой Эльзе старик не беспокоился. Девочка почти всегда была его спутницей в саду, ходила следом за ним, не отставая ни на шаг, а он продолжал работать, постоянно что-нибудь ей рассказывая и лишь изредка вытирая руки о фартук, чтобы поправить на ней шляпку или закрепить растрепавшиеся волосы куклы. Но он никогда не замечал, чтобы ребенок убегал к калитке. Клодина тоже знала страх Эльзы перед собакой и поэтому спокойно занялась хозяйством, оставив племянницу играть в саду. До девушки долетал шум игрушечной тележки, и она улыбалась, слушая, как меняется голос малютки, в зависимости от того, бранит или ласкает она свою куклу. Наступил полдень, жара усиливалась.
Клодина подошла к окну и позвала девочку, но вздрогнула от звука собственного голоса – так тихо было во дворе. Только собака, гремя цепью, вылезла из конуры и насторожила уши на зов из окна. Ребенок не отвечал, и не было видно светлого платьица ни в кустах, ни в беседке.
Клодина не испугалась – девочка часто отправлялась прямо из сада наверх, чтобы отнести папе цветов или «чудесных камешков». Клодина поспешила к брату, но тот сидел один в затененной комнате у окна и был так погружен в работу, что не заметил сразу ее прихода, и, ответив на вопрос рассеянным взглядом, продолжил писать.
Не было Эльзы и у фрейлейн Линденмейер, и девушка в страхе побежала в сад. В беседке стояла тележка с куклой, но ее маленькой хозяйки не было и здесь. Клодина не нашла ребенка ни около коров и коз, ни в развалинах церкви, где она часто прыгала на позеленевшем полу и рвала цветы для «бедных барынь», как она называла надгробные памятники аббатис, которые теперь стояли, прислоненные к стенам.
Все поиски и крики были напрасны. Через калитку Клодина увидела лежавший на дороге красный пион и поняла, что Эльза с букетом в руках убежала за ограду. Она тотчас же бросилась из сада и побежала вдоль дороги.
Пустынная, она далеко белела перед ней. С тех пор как провели железную дорогу, шоссе было почти оставлено, только изредка стук колес нарушал лесную тишину, и можно было не бояться, что ребенка задавят. Девочка, вероятно, здорово опустошила грядки Гейнемана, так как на дороге постоянно попадались то фиалки, то жасмин – ее ручонки не могли удержать много цветов.
Она, должно быть, ушла уже давно. По крайней мере, Клодине пройденный путь показался бесконечным. Слезы страха застилали ей глаза, и сердце билось так сильно, будто хотело выскочить из груди. Наконец она нашла шляпу куклы около чащи, подходившей к самой дороге. У Клодины замерло сердце при мысли, что малышка зашла в лес и испуганно бродит там. Она уже собиралась громко закричать, когда до нее долетел детский голос, к которому присоединился мужской. Голоса слышались с той стороны, где дорога круто поворачивала и ее не было видно за густым лесом. Девушка невольно прижала руки к груди и прислушалась. Да, это был барон Лотарь и с ним – ребенок. Сделав еще несколько шагов, Клодина сквозь расступившиеся деревья увидела говоривших.