Барон засмеялся.
– Это слишком высоко, маленькая плутовка, мы не можем взобраться туда. Но, однако, как горят голубые глазки! Я не думаю, что кроткий блеск глаз моей прабабки когда-нибудь так менялся… Среди Нейгаузов не было более таких светлых, пепельных волос, ни одна из девиц не походила на нее. И потому я считал, что эта женщина была единственной в нашем роду. Лишь гораздо позднее я убедился, что такие волосы унаследовали Альтенштейны. Это было при дворе… Мы с герцогом вернулись с охоты и вошли в салон его матери с некоторым опозданием, как раз когда к роялю подошла фрейлина, чтобы спеть «Фиалку» Моцарта.
Он наклонился и заглянул ей в лицо.
– Вы, конечно, не помните того вечера?
Клодина покраснела и отрицательно покачала головой.
– Нет, не помню. Я так часто пела «Фиалку», что у меня с ней не связано никаких особенных воспоминаний.
Он замедлил было шаги, но теперь вновь ускорил их.
Эта группа в лесу привлекла бы художника как идеал семьи: высокий стройный мужчина вел в поводу свою лошадь и легко, безо всяких усилий держал на руке усталого ребенка, рядом шла молодая женщина в простом, облегающем фигуру платье, ранее слегка подобранном, чтобы было удобнее бежать; густые волнистые волосы ее слегка растрепались, и при попадании солнечных лучей на них словно загорались золотые искорки. Казалось, что эти прекрасные существа созданы, чтобы всегда быть вместе.
Вскоре показались пестрые цветники сада и послышался лай собаки. Господин фон Герольд и фрейлейн Линденмейер, забывшая про свою болезнь, всполошились из-за отсутствия Клодины и малютки. Услышав голоса приближающихся, Иоахим быстро вышел им навстречу.
Несколько недель назад Герольд прошел бы мимо Нейгауза, не испытывая никаких родственных чувств, как они прежде встречались в университете, но накануне барон Лотарь оказал его сестре услугу, а теперь нес на руках его ребенка. Поэтому он поспешил к нему, чтобы выразить сердечную благодарность. Клодина представила их друг другу, и они обменялись рукопожатиями.
Барон, передав малютку отцу, не повернул лошадь и не стал прощаться. Разговаривая с братом и сестрой, он все ближе подходил к ограде и очень просто, как так и надо, принял приглашение Иоахима войти и посмотреть их находку. Он сказал, что поехал в эту сторону разглядеть поближе Совиный дом, который накануне показался ему очень привлекательным.
Клодина поспешила в дом раньше остальных. На пороге она еще раз обернулась и невольно улыбнулась. Барон говорил сегодня о короле Дроздовике и Золушке, и, действительно, разве сегодняшняя перемена не была сказочной? Он вел свою лошадь мимо цветов Гейнемана, заботясь о том, чтобы она не помяла растений, и был одет совершенно просто, тогда как при дворе его рыцарская фигура была окружена блеском, редко выпадавшим на долю смертных, а признанная тогда всеми любимицей герцогини-матери Клодина, которая ходила только по бархату и на которую не смел дунуть ветерок, спешила теперь по темной лестнице в погреб, чтобы достать несколько бутылок вина, оставшегося здесь еще от бабушки.
Барон Нейгауз отвел свою лошадь в тенистый уголок среди развалин церкви, привязал ее к кусту бузины и только потом вошел в дом.
Он лишь мельком взглянул на воск – ясно было, что не прозаическое наследие монахинь вызвало его интерес к Совиному дому. Впрочем, он чистосердечно признался, что ему нравятся живописные развалины – увитые виноградом остатки колонн, арки полуразрушенных окон и зубчатая стена. В углу площадки, близ стеклянной двери, Клодина поставила столик с бокалами и бутылками.
Барон, скрестив руки на груди, стоял у перил и любовался завораживающим видом.
– Наш лес тоже красив, – сказал много путешествовавший Иоахим Герольд своим тихим мягким голосом.
– Тоже? – возразил его гость. – Я скажу, только немецкий лес и красив. Зачем мне кипарисы и пальмы, зачем жаркий южный воздух, который воздействует на меня так же неприятно, как ласка нелюбимой руки? Я болезненно стремился к тюрингскому лесу, к его терпкому воздуху, к густой тени и сырой чаще; я до боли жаждал зимней вьюги, сурово метущей в лесу и изматывающей силы. Нет! Я сознаюсь в том, хотя и могу прослыть варваром, что все сокровища человеческого искусства не смогли победить во мне тоски по родине. Я понимаю их так же мало, как и масса людей, которая ежегодно устремляется на юг с восторженными восклицаниями.
Иоахим Герольд рассмеялся: он отлично знал цену этому напускному невежеству.
Клодина налила в бокалы вино и сказала, взглянув на стоящего у перил барона:
– Но зато в музыке вы понимаете больше.