– Ваше высочество… – прошептала Клодина.
– Нет-нет, от меня не так легко отделаться, я хочу иметь друга, и более доброго и верного я не найду. Клодина, зачем вы заставляете меня так вас просить?
– Ваше высочество, – повторила побежденная девушка и наклонилась к руке, все еще державшей ее руку.
Но герцогиня подняла ее голову и поцеловала в лоб.
– Ваше высочество, ради Бога! – дрожащим голосом прошептала Клодина.
Герцогиня не слышала ее: она повернулась к старой горничной, которая тихим голосом доложила, что герцог с господами будет ужинать в салоне рядом со столовой, и спросила, куда ее высочество прикажет подать ужин ей.
– Здесь, наверху, в маленькой гостиной, – распорядилась герцогиня и разочарованно взглянула на Клодину. – Я с такой радостью ждала сегодняшнего ужина! Мы бы составили милый квартет: герцог, ваш кузен и мы с вами. – И шутливо добавила: – Да, да, милая Клодина, мы, бедные жены, всегда терпим то, что сердца наших мужей делятся между нами и еще несколькими страстями. Охота и ломбер не раз вызывали у меня слезы, но счастливы жены, которые не имеют более важных причин, чтобы плакать.
Лишь в девять часов Клодина получила разрешение уехать. Когда она в сопровождении горничной герцогини сходила по широкой, хорошо знакомой лестнице, ей встретился лакей с двумя украшенными гербами бокалами для шампанского. Она знала, что герцог любит играть с большим количеством шампанского и папирос: игра часто продолжалась до рассвета. Слава Богу, что это случилось сегодня!
Клодина легко сбежала вниз по пурпурному ковру. У дверей стоял старый слуга ее отца, Фридрих Керн, одетый в герцогскую ливрею, его открытое лицо сморщилось в радостной улыбке. Она ласково кивнула ему и поспешно вышла.
Со вздохом облегчения опустилась девушка на шелковые подушки кареты. Как ребенок она боялась, что кто-нибудь встретит ее в коридоре или на лестнице. Нет, слава Богу! Она сидела одна в герцогской карете и ехала к себе домой. О, никогда она так не стремилась в свою маленькую комнату, как сегодня! Некоторое время она ни о чем не думала, потом вдруг отворила окно кареты и провела рукой по лбу: запах надушенных подушек вызвал тяжелые воспоминания о ее придворной жизни. Это были любимые духи герцога: сладкий запах пропитывал его платье, окружал его, как облако, и часто вызывал у нее головокружение, когда его высочество танцевал с ней. Клодина сжала руки, и кровь бросилась ей в голову – ничто так не оживляет прошлого, как запах.
Она отворила и другое окно и сидела с плотно сжатыми губами и глазами, полными слез, на сквозняке, вызванном быстрой ездой. Ей все-таки пришлось снова переступить этот порог, ее принудили вернуться туда. Бегство не помогло. Ничем, совершенно ничем! Неужели он хотел оправдать свои слова, что сумеет всюду отыскать ее?
Мысли Клодины путались, она казалась себе дурной, пропащей. Не должна ли была она так же резко отказать герцогине, как это сделала Беата? Ах, Беата! Спокойно и ясно шла она своей дорогой. Как раз в это мгновение блеснули окна нейгаузовского дома, и Клодине страстно захотелось увидеть свою кузину с ее открытым, простым обращением, захотелось поговорить с ней, прочесть в ее глазах, действительно ли дурно она поступает. Она потянула за шелковый шнурок, привязанный к руке лакея, и велела ехать в Нейгауз.
Беата шла по большой прихожей со звонкой связкой ключей в руках, за ней следовала горничная с куском только что сотканного полотна.
– Как, ты тут? – воскликнула Беата, и голос ее гулко отразился от стен. – Господи! Куда ты еще отправляешься сегодня вечером?
Клодина стояла под висящей лампой, лицо ее из-под черного кружевного платка казалось белым, как мрамор.
– Я хотела пожелать тебе доброго вечера, проезжая мимо, – сказала она.
– Ну, входи! Откуда ты? Конечно, из Альтенштейна, судя по твоему торжественному туалету. Я, собственно, сегодня намеревалась навестить вас, но около вашего дома встретила Берг с малышкой и… Догадайся, кто третий сидел в экипаже? Господин фон Пальмер! Это возбудило мое любопытство, я попросила позволения тоже воспользоваться нашим экипажем из-за плохой погоды. Оба были в большом восторге друг от друга, как мне показалось. Слушай, Клодина, я мало что смыслю в любовных историях, но, голову даю на отсечение, здесь будет свадьба.
Рассказывая все это, Беата ввела кузину в комнату и усадила в кресло с высокой спинкой.
– Ну, скажи, пожалуйста, – спросила она из противоположного угла, где искала на столе наперсток, нитки и ножницы, – ты же приехала из Альтенштейна? Может быть, это герцогская карета во дворе? Да? В таком случае, дитя мое, мы отошлем ее. Наш Лоренц с удовольствием отвезет тебя домой. – Беата взглянула на часы: – Двадцать пять минут десятого… Ты можешь остаться до десяти? – Она позвонила и отдала распоряжение вошедшей девушке, потом снова обратилась к Клодине: – Не видела ли ты Лотаря? Егерь герцога приезжал за ним. Они, верно, и за тобой посылали?