Клодина утвердительно кивнула.
– Какое у тебя жалкое лицо при этом, дорогая! – улыбнулась Беата и взялась за шитье.
– Мне нездоровится, я гораздо охотнее осталась бы дома.
– Почему же ты не сказала этого прямо?
Клодина покраснела.
– Я не считала себя вправе, – герцогиня писала так любезно.
– Да, Клодинхен, собственно говоря, ты и не можешь сделать этого, – согласилась Беата и навощила нитку, которой пришивала вешалку к грубому кухонному полотенцу. – Они ведь всегда были добры к тебе, очень добры, – продолжала она. – И маленькая герцогиня, несмотря на свою экзальтацию, все-таки душевная женщина и такая больная… Нет, знаешь, было бы даже нехорошо, если бы ты не принесла ей такой маленькой жертвы. Если ты боишься, что хозяйство пострадает от твоего отсутствия, то успокойся, я возьму его на себя.
С этими словами она встала и принялась искать что-то на столе, как будто избегая смотреть на Клодину.
– Как ты добра, – пробормотала девушка.
Теперь у нее не было отговорки, что обязанности удерживают ее дома. Казалось, все сговорились против нее.
– Но ты мне все еще не сказала, был ли Лотарь в Альтенштейне, – сказала Беата, снова подходя к ней.
– Он играет с его высочеством в ломбер.
– О Господи! Это, кажется, длится всегда очень долго? Кто еще составляет партию?
– Вероятно, камергер или адъютант и еще кто-нибудь… Может быть, Пальмер.
– Ах, этот! Действительно, он сказал, что торопится, когда прощался со мной в экипаже. Я предложила подвезти его до Альтенштейна, но он возразил, сказал, что шел гулять, когда встретил фрау фон Берг, – это в такой-то дождь, Клодина! – и что он предпочитает ходить пешком. «Тоже хорошо», – сказала я и дала ему уйти. Меня очень позабавило лицо доброй Берг, когда я ворвалась в карету. По его выражению можно было подумать, что у нее в руках вместо бутылки с молоком – кубок с ядом. Кучер и няня говорили потом, что господин фон Пальмер и фрау фон Берг часто «случайно» встречаются, но говорят между собой по-итальянски или по-французски, так что они ничего не понимают из их разговоров. Но боже, уже Лотарь идет сюда, посмотри на собаку!
Охотничья собака Лотаря вскочила и стала у дверей, виляя хвостом. Послышались быстрые, легкие шаги, и в комнату вошел барон. Он с изумлением взглянул на Клодину, которая тут же поднялась и стала надевать на голову платок.
– А, кузина, – сказал он с поклоном, – а я считал, что вы в гостиной Альтенштейна. Его высочество так внезапно закончил партию, что я подумал, вы проведете еще часок у герцогини. Его высочество, впрочем, очень неудачно играл и, кажется, принял это за доброе предзнаменование, ведь он суеверен, как все великие умы. По крайней мере герцог часто называл меня кузеном, а это случается только тогда, когда стрелка барометра стоит очень высоко.
С этими словами он положил шляпу и снял перчатки.
– Дай мне глоток свежего пива, сестра, – попросил он другим тоном. – Это сладкое французское вино и сладкие папироски ужасно противные… Но вы уже собрались ехать, кузина?
– Останься, – обратилась к Клодине Беата и, обернувшись к брату, прибавила: – Она не совсем здорова, но герцогиня послала за ней карету, и она вынуждена была поехать.
Барон Герольд улыбнулся и взял стакан с пенящимся напитком, поданный слугой.
– Конечно, – сказал он и залпом выпил его.
Клодина во время этого разговора стояла и завязывала платок. Увидев его улыбку, она побледнела и гордо выпрямилась.
– Конечно, – повторила она дрожащими губами, – я не могла отказаться от приглашения ее высочества. Я сегодня была у нее, буду и завтра, и послезавтра, и стану ежедневно навещать ее, если она прикажет. Я поступаю так с согласия Иоахима, когда стараюсь скрасить дни все равно кого – будь то герцогиня или поденщица, работающая в нашем саду.
Она остановилась и, казалось, насильно заставила себя замолчать.
– Вели подать карету, Беата, – попросила она. – Пора домой, уже поздно.
Улыбка, исчезнувшая с лица Лотаря во время ее страстной речи, снова появилась. Он низко поклонился, как будто соглашаясь с нею.
– Позвольте вас проводить, – сказал барон и взялся за шляпу.
– Благодарю вас, мне бы хотелось побыть одной.
– Я сожалею, что вам придется еще полчаса терпеть мое общество, но не отпущу вас одну.