– Но тогда это не будет верность, основанная на любви, – возразила герцогиня, и щеки ее вспыхнули. – Это будет искусственная верность.
– Да, – вполголоса проговорил герцог. Странно прозвучало в его устах это краткое подтверждение.
– Тогда будет не верность, а чувство долга, – возбужденно продолжила молодая женщина.
– Верность своему долгу, возможно, высшая степень верности, – мягко заметила Клодина.
– Ах, такая борьба не имеет смысла, дорогое дитя! – перебила ее герцогиня. – Верность, которая требует для своего сохранения борьбы, вообще теряет смысл. Если бы, например, если бы герцог… – Она запнулась, и улыбка скользнула по ее лицу. – Если, предположим… его мысли были бы иногда заняты вами, Клодина, то его супружеская верность ничего бы не стоила, хотя на деле он оставался бы самым безупречным мужем. Слышишь, Адальберт? В таком случае ты бы, по моему мнению, уже нарушил верность.
Герцог отвернулся и стал смотреть в окно. Клодина сидела, боясь пошелохнуться, но герцогиня ничего не замечала, она смеялась: высказанная ею мысль была так забавна! Она продолжала смеяться по-детски весело, как может смеяться только уверенный в своем счастье человек, который шутя говорит о его потере, потому что убежден в невозможности этого.
– Клодина! – воскликнула она. – Какой у вас вид! Не бойтесь, я не выдаю его. Не правда ли, Адальберт, я часто поддразниваю тебя? О Господи, мне стало больно… Грудь! Это от смеха… Клодина, Клодина!
Слова перешли в сильный приступ кашля.
– Воды! Воды!
Испуганная девушка поспешила к столу, на котором всегда был графин с водой. Фрау фон Катценштейн вбежала и обхватила руками задыхающуюся женщину, герцог с мрачным лицом стоял у кушетки. Страдалица схватила его за руку. Она вся сотрясалась от кашля и не могла глотать. Тихими, но быстрыми шагами вошел врач.
Клодина отошла в сторону.
– Милый доктор, – проговорила больная, – мне уже лучше, это проходит, я уже могу дышать. Боже мой!
В комнате стало совсем темно. Клодина стояла у окна как на углях, почти бессознательно глядя на происходящее… Больная спросила слабым голосом, обращаясь к мужу:
– Я очень испугала тебя, Адальберт? Извини меня!
Он сделал успокаивающее движение, в котором читалось тайное нетерпение.
– Ваше высочество должны сейчас же лечь, – сказал доктор.
Герцог, уже подошедший было к двери, вернулся назад.
Больная, поддерживаемая фрау фон Катценштейн, стала подниматься. Она ласково кивнула Клодине:
– До свидания! Я скоро позову вас, дорогая. Спокойной ночи, мой друг, – обратилась она к герцогу. – Завтра я буду совершенно здорова.
– Ваше высочество, ничего страшного не произошло, – сказал герцогу доктор, когда за больной опустилась драпировка, – но надо очень беречь герцогиню: избегайте возбуждающих, умных споров, которые так любит ваше высочество. Темперамент герцогини и без того часто шутит с ней плохие шутки… Больная должна жить однообразно и абсолютно спокойно.
– Милейший доктор, ведь вы знаете герцогиню, а сейчас она всего лишь немного посмеялась.
– Я только еще раз осмелился обратить на это внимание вашего высочества, – сказал с поклоном старый доктор.
Герцог рассеянно и нетерпеливо махнул рукой:
– До свидания, милый доктор.
Клодина, трепеща, сжалась в темном углу у окна и со страхом смотрела вслед удаляющемуся врачу.
Она осталась наедине с герцогом.
Случилось то, чего она всегда старательно избегала и чего страстно искал он. Но, может быть, он забыл о ее присутствии – так взволнованно ходил он взад-вперед по комнате. О, он не заметит ее: слабое пламя второпях зажженной свечи едва освещало ближайшие к камину предметы, а Клодина стояла за шелковым занавесом.
Затаив дыхание, она замерла, как дикая коза, не знающая, как спастись от охотника. Она одинаково хорошо слышала биение своего сердца и его тихие шаги по ковру.
Девушка вздрогнула: шаги приблизились, высокая фигура ступила за занавес, и голос, почти беззвучный от страстного волнения, назвал ее по имени:
– Клодина!
Она боязливо отодвинулась в сторону, будто ища возможности убежать.
– Клодина, – повторил он и нагнулся к ней так, что, несмотря на темноту, она видела умоляющее выражение его глаз. – Эта сцена огорчила вас? Я в ней не виноват, но хотел бы попросить у вас прощения.
Герцог хотел схватить ее руку, но она спрятала ее в складках платья. Крепко сжатые губы Клодины не произнесли ни звука, она молча отталкивала его, глядя ему в лицо полными гнева глазами.
– Как мне понимать это? – спросил он.