– Но, милое дитя… – удивленно сказала Клодина.
– Госпожа, позвольте мне заняться этим, – попросила девушка. – Я не могу целый день сидеть и вышивать у тети Дорис. Я с ума сойду, если не смогу немного похлопотать по хозяйству. Очень прошу, оставьте меня здесь.
– Но я не могу принять этого, милая Ида, – ведь вас так зовут? Я избалуюсь…
– Я бы так хотела поучиться чему-нибудь, – сказала девушка и опустила свои лукавые глазки.
Клодина улыбнулась:
– У меня? Ну, вы плохо попали – я сама еще учусь.
– По правде сказать, я уже немного знакома с хозяйством, но некоторых вещей не знаю совершенно. Мне бы хотелось получить место в С., и я подумала, что смогу здесь многому научиться: как надо одевать изящных дам и тому подобным делам. Позвольте мне хозяйничать и примите мою неловкую помощь в шитье, кройке и деталях туалетов.
Взор девушки с надеждой устремился на Клодину, но та молчала. Грусть и усталость вдруг навалились на нее, и она пошла к фрейлейн Линденмейер.
– Сознайся, Линденмейер, – сказала она, принуждая себя говорить в шутливом тоне и обращаясь к ней, как в детстве, на «ты», – ты пригласила гостью, чтобы снять с меня заботы по хозяйству? – При этих словах глаза ее влажно заблестели.
– Ах, дорогая девочка! – смущенно воскликнула добрая старушка. – Ида все-таки глупо начала, а мы так хорошо задумали… Не сердитесь! Ну не могу я видеть, как вы утром сходите вниз бледная, с утомленными глазами. Есть старая поговорка: «Розовые клумбы и пахотная земля не могут быть в одних руках». Если вы хотите быть свежей при дворе, то должны вести соответствующий образ жизни, а то ваш прекрасный цвет лица скоро поблекнет. Гейнеман тоже так говорит, мы с ним ужасно боимся за вас. И, фрейлейн Клодина, это будет очень полезно Иде. Она может получить через свою тетку место горничной у графини Келлер, но нельзя идти туда прямо из леса. Это действительно так!
Таким образом, Клодина, несмотря на свой отказ, получила помощь. Вместе со здоровой скромной девушкой в дом вернулись аккуратность и благоденствие, и никто так усердно не служил госпоже и так от души не баловал ребенка, как Ида.
Гейнеман сиял, когда встречал проворную девушку на лестнице или слышал, как она вполголоса поет на кухне. Теперь малютка не плакала больше, когда за тетей приезжал герцогский экипаж, и Клодина не сидела там за столом так беспокойно, как прежде.
– У нас совсем как в знатных семьях! – улыбнулся Иоахим, когда впервые Гейнеман внес блюдо с едой, а Клодина совершенно спокойно осталась сидеть на стуле. – Я счастлив за тебя, сестра!
Клодина отказалась от своей предполагаемой поездки. Когда она заговорила о ней, герцогиня разрыдалась и сказала: «Поезжайте, я не смею вас удерживать!» Девушка растрогалась и пообещала остаться.
Придворная карета приезжала за ней все раньше и раньше. Привязанность высокопоставленной дамы к Клодине все усиливалась, но девушка была теперь совершенно спокойна, когда ехала в экипаже герцогини или сидела в будуаре, разговаривая с ней или читая вслух. Иногда поспешно и без доклада входил герцог, встречаемый радостным восклицанием жены, но Клодина больше не боялась встреч с ним. Он не смотрел на нее горящим взглядом, не искал повода остаться с ней наедине. Она была уверена, что он сдержит свое княжеское слово, так как хорошо знала его по рассказам герцогини-матери. О многих его безумных проделках в юности поведала ей старая герцогиня, о том, как она плакала и молилась, чтобы ее сын не погиб в кутежах… «И все-таки, – добавляла старушка, – это было только избытком юношеских сил, сердце его всегда оставалось благородным, и на него всегда можно было влиять, найдя правильное слово».
И Клодина думала, что нашла это слово. Она принадлежала к тем благородным натурам, которые не могут успокоиться, пока не отыщут хороших сторон в человеке, а найдя их, прощают все. Она молчаливо простила герцога, когда увидела, как он борется со своей страстью, как старается быть терпеливым с герцогиней, терпеливее, чем прежде, и как в ней самой чтит друга матери своих детей… Клодина была убеждена, что в этом положении ограждена и от любви, и от ненависти. Она писала герцогине-матери:
«О, если бы Вы, Ваше Высочество, знали, как я счастлива от постоянного общения с этим благородным сердцем! Я только думаю, чем могла заслужить дружбу этой неординарной души? Даже то, что Вы, Ваше Высочество, порицали в ней, не кажется недостатком при близком знакомстве с герцогиней. Ее высочество не выставляет напоказ свою любовь к супругу, напротив, она до того полна ею, что ей пришлось бы притворяться, если бы она хотела скрыть ее».