Клодина теперь казалась оживленнее, чем прежде. Она с нетерпением ожидала карету, которая отвозила ее в Альтенштейн, потому что забывала свое собственное горе в окружающей больную атмосфере, пронизанную мыслями о смерти…
Однажды герцогиня, робея, как институтка, дала молодой девушке две тетради – это были маленькие стихотворения, ею сочиненные, – сначала ликующие песни невесты, потом глубоко прочувствованные слова счастья молодой жены и, наконец, стихи, написанные у колыбелей сыновей.
Возможно, стихи были излишне сентиментальными, но Клодина помнила, чье это сочинение, и нашла, что они хороши и вполне выражают и состояние счастья, и мрачное предчувствие беды. Там было и несколько странно задуманных новелл. В них двое людей, любящих друг друга превыше всего, разлучались навеки волею злого рока, но никогда по вине одного из них… Клодину удивила грустная развязка, но она ничего не сказала, чтобы не огорчать и без того склонную к меланхолии герцогиню.
Прошла неделя. Гости Нейгауза не нарушали покоя герцогини, как она того боялась. Принцесса Елена иногда врывалась как вихрь в ее комнату, но всегда страшно спешила назад к «дорогому ребенку сестры». У старой принцессы болела нога, и она целыми днями лежала на кушетке. Клодина виделась с Беатой только однажды, когда та рано утром пришла в Совиный дом, чтобы посплетничать о некоторых привычках маленькой принцессы, и принесла массу сладостей. Она благосклонно отозвалась о новых порядках в Совином доме, вообще же была молчалива и удручена. На вопросы Клодины отвечала, что желает только одного: не состариться за эти четыре недели. Дело оказалось гораздо хуже, чем она предполагала: в целом доме не было уголка, где можно было бы спастись от этого «блуждающего огня» – маленькой принцессы, а Лотарь на ее жалобы только пожимал плечами.
Клодина опустила голову, ожидая удара, который разрушил бы последнюю надежду, но Беата вовремя остановилась и заговорила о другом: Берг с каждым днем становится невыносимее, и видно, что она имеет большое влияние на принцессу Елену. «Но мне все равно», – вздохнув, добавила Беата.
Сегодня, благодаря великолепной погоде, герцогиня приказала подать чай в парке, в том месте, где он сходится с лесом, на той самой лужайке, где заснула вечным сном жена Иоахима…
Гамак, в котором лежала герцогиня, висел под вековыми дубами, а Клодина в белом легком платье сидела рядом с ней на удобном бамбуковом стуле, обтянутом парусиной, и читала вслух. Напротив нее, на лакированном японском столике, лежало вечное вязание фрейлины фон Катценштейн, которая в сторонке готовила все к чаепитию.
Под тенью каштанов герцог, два старших принца, гувернер, ротмистр фон Риклебен и Пальмер играли в кегли.
Радостные восклицания, смех детей и стук шаров доносились до дам, и герцогиня смотрела в ту сторону счастливыми глазами.
– Остановитесь, Клодина, – попросила она. – День прекрасен, солнце ясно, а рассказ так мрачен. Он кажется мне неестественным. Как вы думаете, что еще может случиться с героями?
– Ваше высочество, я думаю, что конец будет трагичен, – сказала Клодина и отложила книгу.
– Он приготовил яд, – сказала герцогиня.
– Да, – ответила Клодина, – она должна умереть.
– Она? – изумилась герцогиня. – Что за ужасная мысль! Он сам хочет отравиться, потому что чувствует себя не в силах жить без другой.
– Не знаю, ваше высочество, – проговорила девушка, – судя по ходу событий…
– Пожалуйста, дайте поскорее книгу! – воскликнула герцогиня; она поспешно раскрыла ее, прочла конец и проговорила: – Вы правы, Клодина.
– Иначе психологически невозможно, если вы, ваше высочество, следили за характером героя…
– Я в нем не нашла ничего особенного, – перебила герцогиня. – Нет, Клодина, это не правдиво! Слава богу, такие фантазии относятся к области безумия, не будем читать дальше. Мир так хорош, и мне так радостно и легко сегодня!
Она отбросила шелковое одеяло, прикрывавшее ее ноги, и махнула рукой в сторону каштанов.
– Смотрите, Клодина, вот идет герцог, он, кажется, устал от игры. Мой милый друг, мне сегодня лень играть в домино, но, может быть, фрейлейн фон Герольд заменит меня? Пожалуйста, подвиньте сюда столик.
Она повернулась, положила голову на руку и стала смотреть, как герцог разделил кости и начал игру.
Тонкие пальцы Клодины вдруг дрогнули, она низко наклонилась над костями, и краска залила ее лицо. Там, за лугом, показалось что-то голубое, порхавшее, как бабочка, и вдруг неподвижно остановилось. И позади этого голубого…
– Ах, дитя мое, – сказала герцогиня вполголоса, – вы очень рассеянны, герцог выигрывает партию. О, вот идиллическая группа будто с картины Ватто!