– Лотарь! – проговорила она дрожащим голосом и вскочила. Он взял ребенка, отнес в постель и подошел к ней. Она выпрямилась и хотела пройти мимо.
– Клодина, – произнес прерывистый голос, и барон загородил ей дорогу.
– Чуть не опоздала, – сказала она и попробовала улыбнуться, но ее бледное лицо еще больше исказилось.
Лотарь взял ее за руку и подвел к кроватке – малютка сидела и улыбалась. Он поднял девочку и поднес ее личико к бледной щеке молодой девушки.
– Поблагодари сама, – сказал он взволнованным голосом. – Твой отец не смеет этого сделать.
Клодина видела, как дрожали его руки, державшие ребенка. Она поцеловала малышку.
– Я очень сердилась на себя, – холодно сказала она, – что все-таки приняла ваше приглашение, кузен. Теперь я могу простить себе это.
Наступило молчание. Дитя радостно схватило звезду диадемы, украшавшей светлые волосы Клодины, и ей пришлось наклонить голову, чтобы разжать кулачки девочки. Во дворе с шумом взвилась ракета – сигнал к началу ужина. Музыка, смех, разговоры ворвались в комнату, ярко-красный огонь осветил окно.
Клодина подошла к зеркалу, чтобы поправить растрепавшиеся локоны. Она не видела страдальческого взгляда темных мужских глаз, следивших за ней, как не заметила и изящной фигурки в голубой шелковой юбке, которая на мгновение появилась в дверях, чтобы тотчас поспешно убежать, словно увидела нечто ужасное в полутемной комнате, тогда как это была прелестнейшая картина, достойная кисти художника: стройная девушка рядом с красивым мужчиной, держащим на руках маленькую девчушку.
– Я скажу, чтобы пришла нянька, – сказала, выходя, Клодина. – Предприимчивая малютка может еще раз выбраться из постельки.
В это мгновение появилась не беззаботная няня, а фрау фон Берг.
– Будьте добры остаться здесь, фрау фон Берг, пока не придет няня, которую вы так прекрасно наставляете. Мне, видите ли, вовсе не хочется, чтобы малютка снова подверглась опасности вывалиться из окна, что чуть было не случилось только что. – Он сказал это спокойно, но с сарказмом.
Клодина быстро пошла по коридору. Она не могла видеть в высшей степени пораженное лицо красивой итальянки, которая, услыхав от принцессы Елены несколько полных отчаяния слов, решила под предлогом своих обязанностей тоже заглянуть в детскую. Клодина дошла до конца коридора, когда ее догнал Лотарь. Они вместе сошли с лестницы, ведущей в вестибюль. На мгновение все стоявшие там залюбовались стройной женской фигурой в старинной одежде на устланной драгоценными коврами лестнице.
– Волшебно! Обворожительно! – произнес герцог, но взор его омрачился.
Герцогиня делала Клодине знаки своим букетом из гранатовых цветов.
– Клодина, – сказала она, когда та подошла к ней. – Мы решили тоже тянуть жребий: почему бы мне и герцогу не довериться на этот раз судьбе? Нашей любезной хозяйке пришлось поспешно бросить в вазу бумажки и с нашими именами.
Когда графиня Морслебен в костюме рококо с кокетливым книксеном подошла к герцогине и подала ей серебряную вазу с маленькими, свернутыми в трубочку записками, она смело протянула свою тонкую руку и взяла одну из них. Принцесса Текла отказалась. Рука принцессы Елены задрожала, когда вынимала записку. Графиня Морслебен, казалось, не заметила Клодины и хотела пройти мимо, но герцогиня с улыбкой дотронулась до ее плеча, и она вынуждена была остановиться.
– Дорогая Клодина, – сказала высокопоставленная женщина, – что вам даст судьба?
И Клодина также взяла записку.
– Подождите читать! – воскликнула герцогиня, которую чрезвычайно забавляла эта игра.
Ее большие темные глаза весело блестели, она слегка опиралась на руку Клодины.
– Посмотри, Клодина, – тихо сказала она, – с каким любопытством кавалеры смотрят на дам. Мне кажется, что даже Адальберт с некоторым страхом глядит на мою добрую Катценштейн. Как она смешна в костюме госпожи советницы Гете!
Напудренная белая голова хорошенькой фрейлины мелькнула в толпе, она подняла пустую вазу вверх, и в то же мгновение зазвучала увертюра из «Сна в летнюю ночь». Дамы должны были пригласить предназначенных им судьбой кавалеров к столу – так распорядилась принцесса Елена. К мягким звукам примешивался шум разворачиваемых бумажек, смех и возгласы становились все громче. Глаза ее высочества заблестели – на ее записке стояло имя юного застенчивого лейтенанта.
– Ну, Клодина? – спросила она, взглянув на бумажку подруги, и воскликнула: – О, его высочество!