– Ах, ты проснулась! – воскликнула она и опустилась на колени с розами в руках. – Как ты испугала меня! Что с тобой? Фрау Катценштейн прислала за мной рано утром. Тебе повредил праздник!
Герцогиня тяжело оперлась головой на руку и пристально посмотрела в ее красивое лицо, на котором отражались страх и огорчение. Потом провела рукой по своим волнистым волосам и тихо сказала:
– Мне уже лучше. Как хорошо, что ты пришла!
Больше она ничего не говорила до самого обеда. Глаза ее неотступно следили за Клодиной. Потом она решила встать, но шаталась как пьяная и вынуждена была снова лечь.
– Останься у меня, Клодина, – попросила она.
– Да, Элиза.
Больная открыла глаза, как будто удивляясь такому быстрому согласию, и спросила:
– Разве ты можешь спокойно оставить свой дом?
– Не говори об этом, Элиза. Даже если бы там и были какие-то дела, я бы все равно приехала. Я напишу Иоахиму и велю прислать, что мне нужно. Не беспокойся!
– Расскажи мне что-нибудь, – попросила герцогиня вечером. Она неподвижно лежала с закрытыми глазами.
– Охотно, но что?
– Что-нибудь из твоей жизни.
– Ах, боже мой! Тут мало что можно рассказать. Я думаю, ты знаешь все, Элиза.
– Все?
– Да, дорогая моя!
– Чувствовала ли ты к кому-нибудь склонность?
Лицо девушки вспыхнуло. Она медленно опустила голову.
– Не нужно, Элиза, – сказала она глухим голосом, – не расспрашивай!
– Ты не можешь сказать мне? – тихо и настойчиво спросила герцогиня. – Доверься мне, Дина, расскажи, ведь я тебе все рассказала…
В это мгновение доложили о приходе герцога. Совершенно расстроенная девушка встала и с поклоном прошла мимо него в соседнюю комнату.
– Клодина, Клодина! – позвала ее больная и, когда та поспешно вернулась, указала на стул рядом со своей постелью. – Останься здесь! – повелительно сказала она.
Герцогиня впервые говорила с ней так.
Клодина послушно села. Она слышала, с каким участием разговаривал герцог с женой, как он выражал надежду, что герцогиня завтра примет участие в празднике в саду, на который, вероятно, прибудет и его мать.
– Я постараюсь быть здоровой, – ответила герцогиня.
– Это великолепно, Лизель, постарайся, – улыбнулся герцог. – Если бы все больные так думали, то доктора имели бы меньше пациентов. Желание действительно способствует выздоровлению, спроси у доктора.
– Я знаю, знаю, – резко сказала молодая женщина.
– Доктор говорил, что ты больна теперь только психологически, – продолжал герцог, – я не знаю, почему. Думаю, ты просто простудилась, дитя мое! Непременно нужно беречься; ночной воздух не годится для тебя, а на зиму ты поедешь в Канны.
«На зиму!» – с горечью подумала больная и возразила с несвойственным ей упрямством:
– Но я больше не хочу беречься!
Его высочество с удивлением посмотрел на всегда покладистую жену.
– Ты на самом деле нездорова сегодня, – произнес он с раздражением, вызванным неразумным противоречием.
Затем переменил тему разговора и сказал, обращаясь к Клодине:
– Ваш кузен устроил вчера действительно прекрасный праздник. Какое полное вкуса убранство, какие красивые костюмы! Например, ваш, фрейлейн фон Герольд, был прямо-таки роскошен, в нем вы возродили эпоху наших прабабушек. Не правда ли, Лизель?
– Я не могу переносить разговоров, пожалуйста, уйди, Адальберт, – губы больной нервно дрогнули.
Когда герцог отошел, она протянула ему руку и сказала с полными слез глазами:
– Прости меня!
Потом герцогиня схватила руку Клодины и, держа ее в своей горячей руке, откинулась на подушку и закрыла глаза.
Герцог вышел.
Между тем небо заволокло тучами, тяжелыми и темными, воздух был душен и предвещал грозу. В печальном свете пасмурного дня лицо герцогини казалось мертвым. Она лежала неподвижно, и Клодина несколько часов просидела возле нее. Ей стало страшно…
Глава 21
Известие о болезни герцогини облетело всю округу.
– Она была ужасно больна в конце вечера, – заметила принцесса Текла за ужином в Нейгаузе.
– Мою кузину забрали в Альтенштейн рано утром, – сказала Беата, на лице которой не было и следа усталости, хотя она совсем не ложилась, потому что под ее руководством убирались все следы праздника.
Теперь мебель, серебро и фарфор снова стояли на своих местах и ничто не напоминало о волшебной обстановке прошедшей ночи, и всего менее сами люди.
– Она только что написала мне, – продолжала Беата, – что ухаживает за герцогиней и пока переселяется в Альтенштейн.