– Так! – сказала она, положив руку на грудь и глубоко вздохнув. Лицо ее при этом передернулось, как от сильной боли.
Она велела одеть себя в темное платье. Лицо с двумя красными пятнами под глазами казалось еще желтее на фоне простого лилового платья. Она позволила делать с собой все, что было нужно, но когда горничная воткнула ей в волосы желтую розу, сорвала ее и с раздражением бросила на пол.
– Розы! – с непередаваемым выражением произнесла она и остановилась в глубокой задумчивости перед зеркалом.
Клодина с озабоченным лицом стояла позади нее.
Герцогиня засмеялась.
– Знаешь ли ты поговорку: «Понять – значит простить»? – и, не дожидаясь ответа, сказала горничной: – Доложите герцогу, что я готова.
Она кивнула Клодине и пошла с ней через будуар в красную гостиную. Роскошно убранная комната была полна цветов; в стороне на столе были разложены подарки и среди них – великолепное ружье. Посреди стола стоял портрет герцогини в дорогой рамке. Она взяла его дрожащими руками и посмотрела как на нечто чуждое и незнакомое ей.
– Обворожительно похожий портрет, – сказала фон Катценштейн. – Ваше высочество выглядит на нем такой свежей и счастливой!
– Очень плохой портрет, – жестко возразила герцогиня. – Унесите его, он лжив, я совсем не такая…
Выходя, Катценштейн взглянула на Клодину глазами, полными отчаяния. В это мгновение лакей отворил дверь и в комнату вошел наследный принц в сопровождении герцога, который держал на руках младшего сына и вел за руку второго. Мальчик хотел радостно броситься к матери, но удивленно остановился, так же как и его отец, и оба с изумлением посмотрели на женскую фигуру в почти монашеском платье, холодно и неподвижно стоявшую у стола.
Герцогиня посмотрела мужу в глаза, словно хотела проникнуть в самую глубину его души. Внизу зазвучала серенада. Торжественные звуки хвалебного гимна ворвались в окно. На мгновение показалось, что герцогиня не может больше сдерживаться, она покачнулась и спрятала лицо в волосах наследного принца.
– Мама, поздравь меня, наконец! – воскликнул принц, который мог подойти к своим подаркам, лишь поцеловав ей руку.
– Да благословит тебя Бог, – прошептала она и села на стул, придвинутый герцогом.
Когда вошел герцог с детьми, Клодина удалилась – ведь это было семейное торжество, да никто и не просил ее остаться.
Радостные восклицания герцогских детей сливались со звуками веселого марша.
«О боже, что могло случиться с герцогиней?» – со страхом спрашивала себя Клодина.
– Бабушка, бабушка! – послышались голоса и восторженные восклицания.
Молодая девушка радостно вздохнула: приехала ее обожаемая, добрейшая госпожа!
Ей хотелось побежать, чтобы поцеловать у нее руку. До Клодины донесся мягкий женский голос, но сегодня в нем слышалась горестная дрожь.
– Милое дитя, дорогая моя Элиза, как твое здоровье?
В комнате воцарилось продолжительное молчание; потом тот же печальный голос продолжил:
– Альтенштейн, кажется, не помог тебе. Элиза, я возьму тебя с собой в Баварию.
– О, я здорова, – громко ответила герцогиня, – совершенно здорова. Ты не можешь представить себе, мама, что я могу перенести.
Клодина стояла, как на угольях. Неужели ее высочество не спросит о ней? Ведь она знала, что девушка проводит все время у герцогини, Клодина сама писала ей об этом.
Правда, она не получила ответа и только сейчас об этом подумала. Утренний смутный страх снова завладел ею.
В комнате все стихло, вероятно, старая герцогиня пошла отдохнуть в свои комнаты. Слышались только шаги его высочества, нетерпеливо ходившего взад-вперед.
– Клодина! – позвала герцогиня.
Она хотела привыкнуть видеть их вместе и спокойно переносить это. Когда Клодина вошла, герцогиня посмотрела на них: как они хорошо владели собой! Герцог едва взглянул на красивую девушку.
– Подайте его высочеству стакан вина, Клодина, – приказала она. – Он забыл, что я не подала его.
Клодина исполнила приказание. Герцогиня встала и вышла – она боялась разразиться истерическим смехом, душившим ее.
– Что с герцогиней? – спросил герцог и, сморщив лоб, выпил вино.
– Я не знаю, ваше высочество, – ответила Клодина.
– Пойдите за герцогиней, – коротко сказал он.
– Ее высочество у себя в спальне и не желает, чтобы ее беспокоили, а через час велела фрейлейн фон Герольд быть в зеленой гостиной, – доложила вошедшая горничная.
Клодина прошла через другую дверь в свою комнату.
В спальне герцогини занавеси были опущены, и она в полумраке лежала на постели. Она знала, что Клодина осталась с ним наедине. Теперь он поцелует ей руку, привлечет к себе и скажет: «Потерпи ее капризы, дорогая моя, переноси их ради меня. Она больна». И в глазах обоих заблестит надежда на лучшее будущее, когда в склепе под церковью поставят новый гроб.