Ее доброе лицо имело сегодня непривычно жесткое выражение, но Клодина не заметила этого.
Опираясь на руку Клодины, герцогиня подошла и поцеловала руку свекрови. Клодина глубоко поклонилась. Глаза ее с радостным ожиданием были устремлены в лицо августейшей старухи.
– А, фрейлейн фон Герольд, я удивлена, видя вас здесь. Ведь вы говорили мне, что необходимы вашему брату!
Она крепко сжала руки при последних словах и обернулась к фон Катценштейн, как будто Клодины не было.
Молодая девушка, стараясь сохранить гордый вид, отошла и встретила взгляд своего кузена.
Было тихо, только старческий, теперь ставший мягким женский голос говорил с «милой Катценштейн».
Клодина не оглядывалась, цепенящий ужас охватил ее. Она не знала, как подошла к герцогине, хотела заговорить, но в это мгновение отворились двери, и наследный принц, которому сегодня принадлежала честь вести бабушку к столу, торжественно и важно подошел к старой герцогине, и шелковый шлейф старушки зашуршал по ковру.
– Ваше высочество, позвольте мне уйти, – проговорила Клодина, обращаясь к герцогине, – сильнейшая головная боль…
На мгновение в сердце несчастной женщины шевельнулась жалость к девушке, бледность лица которой выражала страшное душевное волнение.
– Нет! – шепотом сказала она, потому что подошел герцог. – Я сама больна и борюсь, найдите и вы в себе силы.
Клодина вместе с другими пошла по коридору рядом с Лотарем и вошла в приемную.
Их высочества приветствовали гостей, наследный принц принимал поздравления, потом отворили двери столовой.
Клодине пришлось сидеть напротив Лотаря. Она не помнила, как прошел обед, отвечала на какие-то вопросы соседей, пила и ела, но делала все как во сне, совершенно автоматически.
Принцесса Елена, сидя рядом с бароном Лотарем, то очень много и быстро говорила, то вдруг умолкала; иногда ее черные горящие глаза останавливались на Клодине, а рука вертела ложечку. Когда же странно отсутствующий взгляд Клодины встречался с ее взглядом, она краснела и становилась неестественно оживленной.
Никто не мог сказать, что случилось, но это висело в воздухе, лилось вместе с шампанским, об этом без слов говорили взгляды и лица, и каждый за столом понимал, что наверху, в герцогских покоях, что-то произошло, что идеальная дружба кончена и прекрасная Герольд сидит здесь последний раз.
Это сознание удручало всех присутствующих, делавших вид, что им весело, как бывает при близости грозы, которую все ждут и вместе с тем боятся.
Его высочество казался очень раздраженным, что было неудивительно. Герцогиня, против обыкновения, раскраснелась, она постоянно вытирала платком лоб и пила воду со льдом.
Наконец герцогиня встала, обед был окончен и в соседний салон подали кофе.
– Ее высочество ушла к себе и желает говорить с вами, – прошептала фрау Катценштейн Клодине.
Девушка почти бегом промчалась по лестнице и коридору. Она хотела знать, что сделала не так, в чем провинилась. У нее было ужасное предчувствие…
Герцогиня сидела на диване, опершись головой о спинку.
– Я хочу спросить тебя, – начала она с искаженным лицом и вдруг воскликнула: – Господи! Я… Клодина… – и кровь хлынула у нее изо рта.
Молодая девушка обняла ее; она не задрожала и не произнесла ни звука, пока горничная бегала за помощью. Голова герцогини, потерявшей сознание, лежала на ее груди.
Через минуту появились доктор, герцог и старая герцогиня. Больную отнесли на постель. Началась безмолвная лихорадочная деятельность, обычная в подобных случаях.
Клодина с исказившимся от страха лицом, в платье, забрызганном кровью, стояла, не замечаемая никем. Она несколько раз пыталась помочь, но никто не обращал на нее внимания, никто, казалось, не видел ее.
– Не случилось ли чего-то, взволновавшего герцогиню? – спросил доктор.
Герцог указал на Клодину.
– Фрейлейн Герольд, вы последняя были с ней, не знаете ли вы…
– Я не имею ни малейшего понятия, – отвечала она.
Старая герцогиня строго и враждебно посмотрела на молодую девушку. Она выдержала этот взгляд и не опустила головы.
– Я не знаю, – повторила она еще раз.
Внизу начался концерт. Герцог поспешно вышел из комнаты, чтобы прекратить его, и встретил принцессу Елену. Та задыхалась от быстрого бега: в саду ей сообщили страшное известие. Ее полные ужаса глаза говорили яснее слов.
– Ваше высочество, – сказал доктор, вышедший вслед за герцогом, – лучше было бы телеграфировать профессору Тольгейму. Ее высочество очень слаба.