– Выпей, Элиза, – сказала она, наклоняясь и поддерживая рукой голову герцогини. – Это капли, которые помогают тебе.
Герцогиня лежала с крепко сжатыми губами. Ее большие темные глаза пристально посмотрели на бледное лицо молодой девушки, потом на мужа.
Стакан в руке Клодины задрожал.
– Выпей же, – сказала она изменившимся голосом. Раздался дикий крик, и стакан был выбит из рук Клодины.
– Яд! – пронзительно вскричала герцогиня и вскочила с безумным видом, вытянув с отчаянием руки. – Яд! На помощь! Неужели мой конец недостаточно скор для вас?!
Она без сил упала, и новый поток крови излился на ее белую одежду и постель.
Клодина, упавшая было на колени, в ужасе вскочила. С нечеловеческой силой овладела она собой, позвонила и помогла поднять больную, которую герцог, глубоко потрясенный, прижал к своей груди.
– Лизель, – повторял он. – Лизель… О великий Боже!..
Герцогиню уложили в постель, и она лежала с закрытыми глазами, как мертвая.
Вновь началась суета. Старый доктор с озабоченным лицом склонился над больной. Он посмотрел на часы, пощупал слабый пульс и покачал головой.
– Профессор прибудет в девять часов, – прошептал он плачущей старой герцогине. – До тех пор надо быть спокойными, не показывать страха. Лучше всего, чтобы ее высочество оставалась в привычном обществе, я буду пока в соседней комнате.
– Клодина! – прошептала больная. – Клодина!
Герцогиня-мать оглянулась, ища глазами молодую девушку, но та исчезла. Старуха в страхе вышла в коридор и спросила, где комната фрейлейн фон Герольд. Но дверь была заперта, и за ней не слышалось никакого движения…
Клодина почти лишилась сознания в своей комнате, мысли ее путались. Вот до чего дошло! Свет считает ее любовницей герцога, и его жена умирает с этим бредом!
О, отчаяние ее безумной гордости! Даже если она достанет звезду с неба для подтверждения своей невиновности, все равно никто не поверит – ни умирающая, ни живущие, ни даже тот, который предостерегал ее и которого она оттолкнула. Один Бог знает, что она чиста, но Бог не творит больше чудес… Потеряна! Погибла! Она стала позором своей семьи, теперь все будут показывать на нее пальцами и говорить: «Смотрите, смотрите, вот та, которая разбила сердце нашей бедной герцогини».
Кто мог спасти ее? Герцог? Он не мог вступиться за нее: они все сделали бы вид, что верят ему, а сами потихоньку продолжали бы смеяться. Милосердный Боже! Что она сделала людям, что они так ненавидят ее?
Если бы она могла умереть! Она не сняла бы этим с себя позора, но была бы мертва и не чувствовала бы его более.
Клодина мучилась. «Там, в парке, есть маленький пруд», – сказал ей внутренний голос. Там так тихо, так прохладно; может быть, ее найдут потом и скажут: «У нее все-таки было чувство чести, у этой Клодины, она не могла жить с преступлением на сердце». И только один сказал бы, подойдя к гробу: «Сестра моя, чистая и гордая, любимица моя, я верю тебе!»
А в Нейгаузе черная головка прижмется к плечу красивого мужчины и нежный голосок скажет: «Какое мне дело, Лотарь, что твоя родственница опозорила твое имя? Все равно я люблю тебя!»
Несколько громких ударов в дверь заставили Клодину встрепенуться.
– Фрейлейн фон Герольд, – послышался писклявый голос Болен, – герцогиня-мать ждет вас.
Клодина машинально вышла, забыв, что волосы ее распущены и что на ней домашний халат. Как во сне, вошла она в неосвещенную комнату, на пестрый ковер падал двумя полосками лунный свет.
– Клодина! – мягко прозвучало у окна.
Молодая девушка подошла и поклонилась.
– Садитесь, Клодина.
Но она не двинулась и стояла, словно окаменев.
– Герцогиня умирает? – хрипло спросила она.
– Все в воле Божьей.
– И по моей вине, по моей вине, – пробормотала девушка.
Герцогиня не отвечала.
– Я должна сделать вам предложение, – сказала она наконец. – Очень странное в эту минуту, когда ангел смерти витает у дверей дома, Клодина. Но тот, за которого я должна предложить, обязал меня сделать это сейчас. Барон Герольд просит вас, Клодина, заменить его осиротевшей дочери мать и стать его женой.
– Ваше высочество! – воскликнула пораженная девушка, отойдя на шаг и тяжело припав к мраморному карнизу зеркала. – Благодарю, – сказала она, – я не хочу от него жертв.
– Однако, – строго возразила герцогиня, – вы могли бы одним ударом прекратить все пересуды, могли бы ненадолго удержать улетающую жизнь, чтобы она окончилась спокойно…
– Ваше высочество! – простонала Клодина.
– Моя бедная, несчастная Лизель, – вздохнула старуха.
– Ваше высочество, я отдам жизнь за герцогиню, – с мольбой проговорила девушка, – только не это унижение…