Девушка размышляла и мучилась далеко за полночь, пока мысли ее не спутались. Ужаснейший день в ее жизни прошел, какие сердечные пытки и мучения готовили ей последующие?
Глава 26
На следующее утро Клодину пробудил от тяжелого сна посыльный от герцогини-матери, которая прислала ей великолепный букет и бриллиантовое кольцо. Она с трудом встала. Ей было больно вспоминать прошедший день.
Горничная герцогини вошла к ней, лишь только она успела одеться, и попросила прийти к больной.
Преодолевая слабость, Клодина переступила порог спальни герцогини. Красная комната была залита солнечным светом; герцог с принцами стоял у постели своей супруги, младшие сыновья держали в руках розы, а старший – что-то блестящее. Герцог пошел навстречу молодой девушке и поцеловал ей руку.
– Примите, милостивая государыня, от меня и моих сыновей глубочайшую благодарность за вашу самоотверженность! – сказал он, подводя Клодину к постели. – Вы видите сами ее плоды.
Герцогиня протянула девушке руку, а наследник радостно повис у нее на шее.
– Я всегда знал, что вы отважны, и братья и я дарим вам это, потому что вы вернули маме здоровье.
Он подал ей драгоценное украшение, а остальные молча протянули розы.
– Клодина! – прошептала герцогиня.
Та по старой привычке опустилась на колени около постели, но не прижалась доверчиво, как прежде, а застыла с опущенными глазами и неподвижным лицом, как нищая на старом изображении в замковой церкви.
– О, не надо благодарности! Ведь я ничего такого не сделала.
Герцогиня незаметно для Клодины сделала мужу знак удалиться. Он тихо вышел с двумя старшими принцами, а младший остался на постели играть розами.
– Благодарю, Клодина, благодарю тебя! Прими мои лучшие пожелания к твоей свадьбе, я только что узнала о ней. Это удивило меня: ты никогда не говорила, что любишь его.
Клодина промолчала, потом испугалась: если она будет плохо играть свою роль, то все представление будет напрасным. Здесь нужно во что бы то ни стало казаться бодрой.
– Мне было тяжело говорить об этом, – произнесла она, – ведь я не знала, любит ли он меня.
Герцогиня пожала Клодине руку.
– Знаешь, мне жаль герцога, потому что он любит тебя, – прошептала она.
– Ваше высочество, нет! – воскликнула девушка. – Он не любит меня!
– Нет, любит! – уверяла герцогиня. – Видишь ли, у меня в руках было его письмо к тебе.
Клодина изумилась.
– Письмо? Я получила только одно от его высочества, и оно…
– Тс-с! – прошептала герцогиня. – Совершенно верно. Вчера я не поняла его. Но сегодня Адальберт объяснил мне его значение. Он все сказал, нелегко ему было это сделать. Я знаю все, Клодина, и мне жаль его, потому что теперь ты для него потеряна.
– Элиза, – едва могла проговорить молодая девушка, – это заблуждение его высочества, и такой человек…
– О, я понимаю, но здесь стало так пусто, Клодина!
Герцогиня приложила ладонь к груди, а потом ласково погладила висевшую на перевязи руку Клодины.
– Элиза, – сказала Клодина, – неужели ты, такая добрая и снисходительная к людским слабостям, будешь суровым судьей?
Герцогиня покачала головой.
– Нет, я простила. Малый срок, оставшийся мне для жизни, должен пройти мирно. Ах, Клодина, сегодня впервые с тех пор, как я его жена, он говорил со мной, как я этого всегда желала и молила во сне и наяву: он говорил со мной сердечно и откровенно, мягко и хорошо. Это случилось слишком поздно, но это так упоительно, и я простила его. Есть еще, – она понизила голос, – есть еще остаток глупого тщеславия. Я всегда хотела нравиться ему и не думала о том, что я несчастное, больное создание. А тут я взяла зеркало и посмотрела в него… Сначала мне стало больно, но потом…
Герцогиня смолкла, глаза ее затуманились, в то время как губы улыбались. Клодина не могла удержать слез, и они катились по щекам.
– Мне так жаль его, – повторила герцогиня. – Я хочу быть доброй, терпеливой, ласковой с ним. И еще мне жаль Елену – она любит твоего жениха.
– Да, – вздохнула девушка.
– Ах ты, прекрасное, благословленное небом создание, к которому стремятся все сердца! – сказала больная. – Как, должно быть, хорошо чувствовать себя такой любимой!
Голос герцогини звучал грустно и безнадежно.
Клодина встала и подошла к окну, не желая показывать, что ей не менее тяжело.
– Я не хочу удерживать тебя дольше, Клодина, – продолжала герцогиня. – У тебя сегодня много дел. Ты должна представиться маме как невеста, а его малютке – как мать, и вам – и тебе, и ему – надо о многом поговорить. Иди, Клодина, иди с Богом!