Даже если знатных посетителей приходило только двое или трое, «прочие» не могли получить места – он пожимал плечами и говорил: «Очень жаль, господа, но те места заняты».
Сегодня пустых мест не было и за столиками шел оживленный разговор о чрезвычайных событиях вчера в Альтенштейне. Весть об опале Клодины со стороны герцогини-матери была у всех на устах, естественно, невероятно преувеличенная. Одни рассказывали, будто она велела своей бывшей фрейлине тотчас же уехать из замка, другие – что ее лишили содержания, а третьи говорили, что прекрасная фон Герольд все-таки настояла на том, чтобы присутствовать на обеде, и сказала, что повелитель и господин в замке только герцог.
Невероятно! И это еще не все! И к тому же кровотечение у герцогини. Ясно, что оно было следствием горя и волнения. В конце концов, нельзя винить герцога, раз Клодина так легкомысленна… И так далее и тому подобное.
– Ужасно! – жалобно воскликнула старая баронесса. – Кто мог ожидать такого от Герольдов?
– А как относится ко всему этому барон Герольд? Он был бледен как мертвец, когда герцогиня развенчала Клодину.
Страсти разгорались, но вдруг все умолкли. Кто-то сказал:
– А ведь вон едет нейгаузский экипаж!
– Верно, и быстро приближается!
Все сделали вид, что заняты разговорами о совершенно других вещах. Дамы обращались друг к другу, обмахиваясь веерами, но все глаза – молодые и старые – устремились навстречу подъезжающему экипажу. Быстро неслись вороные кони, кучер и лакеи были в безукоризненных ливреях, голубых с желтым, а кто же в коляске? За длинным столом вдруг все сняли шляпы, мужчины вскочили, дамы начали кланяться и любезно улыбаться.
Но что это?! О господи! Клодина фон Герольд с перевязанной рукой рядом с фрейлейн Беатой? А напротив – барон?
Экипаж остановился у подъезда курзала. Молодой гусар и мрачный атташе при посольстве стремительно кинулись к экипажу. Любопытство одолевало всех.
– Как здоровье герцогини? – спросил офицер у Клодины.
– Герцогине лучше, – последовал вежливый ответ.
– Но вы, милостивая государыня, кажется, повредили руку? – спросил атташе, подкручивая усы.
– Незначительное повреждение, – ответил за Клодину Лотарь. – Я надеюсь, моя невеста скоро будет владеть рукой. Ах, извините, забыл сказать, что перед вами только что помолвленная пара: мы дали друг другу слово вчера вечером. Неожиданность, не правда ли, господа? Клодина, принесли воду. Надеюсь, она холодная?
Он пожал руки стоявшим и принял поздравления. Клодина выпила стакан воды.
– Поезжай дальше! – приказал Лотарь и, сняв шляпу, низко поклонился сидевшим за столом.
Вскоре быстро кативший экипаж выехал на пустынную дорогу, сопровождаемый заключительными аккордами вальса, звучавшими в пронизанном лучами солнца и пропитанном запахом сосен воздухе. У большого стола вдруг замолчали языки, так же, как после аккорда на литаврах и трубах замерли звуки музыки. Общество не сразу пришло в себя от изумления. Первым нарушил молчание старый генерал:
– Я говорил, что это все были пустые разговоры!
– О бог мой! Все всегда так перевирают! – вздохнула чувствительная баронесса. – Кто, собственно, это выдумал?
– Антони фон Болен писала мне сегодня, – сказала одна из хорошеньких графинь Паузевитц, – но просила ничего не рассказывать.
– Ну так говори теперь! – воскликнула графиня-мать, раздраженная чрезмерной скрытностью дочери.
– Клодина фон Герольд дала вскрыть себе артерию, чтобы отдать кровь для спасения герцогини, – сказала молодая графиня. – Антони пишет, что без этого переливания герцогиня умерла бы от сильной кровопотери. Ох, ужасно! Я бы никогда не решилась!
– Боже, какой ужас! – воскликнули дамы.
– Безумно отважно! – заключил маленький офицер с блестящими глазами.
– Ей-богу, можно влюбиться! – Это был генерал, тут же получивший строгий взгляд от своей супруги.
– Она была сейчас удивительно хороша, – меланхолично заметил мрачный атташе. – Черт возьми, почему у меня нет двух имений? Нельзя не позавидовать этому Герольду!
– Да, он подал в отставку, – сказал гусар, – и собирается сам управлять своими имениями.