Взгляд ее невольно устремился на аристократический верхний этаж главного дома: да, там царствовал, конечно, иной дух – дух «приличия и благовоспитанности», как говорила бабушка, «сухого эгоизма, соединенного с унизительным низкопоклонством перед высокопоставленными людьми», как называл его дед, который удалился в деревню, чтобы не жить в той ледяной атмосфере, которой окружила себя его изящная супруга.
Что ж удивительного, если и Герберт… Но нет, и в мыслях она не должна была оскорблять его предубеждением, упреком в бессердечности.
Разве к ней он не был добр? Он писал ей два раза в Берлин под тем предлогом, что назначен ее опекуном, и она ему отвечала. Потом он выехал встретить ее на ближайшую большую станцию, желая облегчить грустное возвращение в опустевший отцовский дом, – разве это не доказательство доброты и деликатности?
Бабушка этого, конечно, не знала, такую предупредительность господина ландрата к «непослушной девчонке» Грете она никогда бы не одобрила, тем более что та ее жестоко обидела, не пожелав сделаться баронессой фон Виллинген.
Старуха написала по этому поводу раздраженные письма своей сестре и внучке. Что думал Герберт о неосуществившейся мечте бабушки, осталось для нее тайной до сих пор. Он не упоминал об этом деликатном обстоятельстве ни в одном из своих писем, и она не решилась написать ему ни слова.
Занятая этими мыслями, Маргарита вернулась в свою комнату и положила деньги назад в ящик письменного стола, сильно при этом покраснев. Итак, ей было запрещено выражать свое участие в жизни маленького Макса в виде денежной помощи. Она чувствовала себя бессильной, рассмотреть все обстоятельства и определить, как действовать в данном случае, мог только мужчина. И она решила посоветоваться с Гербертом.
Глава 19
Прошло два дня. Ландрат все не возвращался, поэтому на лестнице и в верхнем этаже было непривычно тихо. Маргарита считала должным ходить каждое утро наверх здороваться с бабушкой. Это была тяжкая обязанность, так как старая дама не переставала досадовать и сердиться на нее.
Она, правда, не бранилась – хороший тон запрещает подобное выражение чувств, но у нее было более тонкое и верное оружие: режущие как нож взгляды и голос и острые, как булавочные уколы, слова. Этот способ выражения недовольства вдвойне возмущал внучку, и она призывала на помощь свое самообладание, чтобы переносить все спокойно и молча.
После такой, большей частью немилостивой аудиенции она спускалась вниз с чувством облегчения и заходила на минуту в галерею. В большой зале царил могильный холод; комнаты, в которых жил отец, были закрыты, все вещи, которых он касался, заперты, и ей оставалось лишь место, где она видела его в последний раз, погруженного в мирный вечный сон, будто осветивший его всегда мрачное при жизни лицо. Здесь ей казалось, что она чувствует его близость, и это было одновременно и грустно, и сладко. Внизу же старались, по-видимому, уничтожить все следы его существования.
Сегодня утром Маргарита, распахнув дверь на лестницу при выходе из галереи, столкнулась лицом к лицу с Элоизой.
Немного впереди молодой девушки поднималась, тяжело дыша, баронесса фон Таубенек; ей было так трудно идти, что она не смотрела по сторонам и не заметила вышедшую из галереи Маргариту. Дочь ее любезно поклонилась и взглянула на одетую в глубокий траур девушку с таким явным участием, что та не могла этого не заметить. Тем не менее, первой мыслью Маргариты было сделать вид, что она не видела вежливого поклона, и, не отвечая на него, скрыться опять в галерее.
Эта прославленная красавица была ей в высшей степени неприятна.
Почему – она и сама не знала. Вблизи герцогская племянница была еще красивее. Прелестная бархатная кожа и чудесный цвет молодого лица, большие голубые глаза – все это было ослепительным. Дедушка был прав, говоря, что его внучка, смуглый майский жучок, должна была совершенно потеряться рядом с ней. Элоизе шло даже флегматичное спокойствие, придававшее необыкновенное достоинство и важность ее походке.
«Неужели это зависть, Грета?» – спросила себя молодая девушка, подавив неприязнь и антипатию. Нет, это не было завистью, ведь она с таким удовольствием смотрела всегда на красивые женские лица. Видимо, ее плебейская кровь возмущалась против врагов буржуазии, и это было единственной причиной неприязни. Услышав, как бабушка наверху, выйдя навстречу гостям, многоречиво выражает свою радость и счастье по поводу их посещения, Маргарита, заткнув уши, чтобы ничего больше не слышать, быстро побежала по лестнице.