У крыльца стояли сани в форме раковины с дорогой меховой полостью; наверное, когда дамы сидели в них, красавица Элоиза с белой вуалью и развевающимися золотыми волосами была похожа на летящую по снегу сказочную фею. Боже, какой смешной должна была казаться ее собственная съежившаяся фигурка, когда она сидела в санях рядом с представительной фигурой Герберта! Какой у нее, должно быть, был жалкий вид!
Весь день Маргариту неотвязно преследовали горькие мысли и чувства, к тому же в комнатах было так мрачно. С утра, не переставая, крупными хлопьями падал снег, только изредка порыв ветра немного разгонял его сплошную массу, которая опускалась на маленький городок, закрывая, словно серебряным занавесом, перспективу его улиц и переулков. И лишь вечером, когда на столе появилась зажженная лампа, стало веселее в общей комнате и в душе Маргариты.
Тетя Софи, несмотря на плохую погоду, ушла по каким-то неотложным делам, Рейнгольд был занят у себя в кабинете – он вообще приходил, только когда его звали к столу.
Маргарита готовила все к ужину. В печке ярко горели дрова, из-под медной заслонки ложилась на пол широкая теплая полоса света; от окон, на которых не были опущены гардины, несся сладкий аромат фиалок и ландышей, выращенных в горшках тетей Софи, а снаружи, как бедные беспокойные души, беспомощно кружились в воздухе снежные хлопья и безвозвратно исчезали, прикоснувшись к нагретым изнутри оконным стеклам.
После отвратительного дня вечер обещал приятный покой. Бэрбэ принесла закуски. Маргарита зажгла спиртовую горелку под чайником, и у нее стало необыкновенно легко на сердце, когда ей сказали, что Рейнгольд не придет к ужину и просит прислать ему в кабинет бутерброды с мясом.
По улице проехало несколько экипажей, и ей показалось, что один из них остановился перед домом.
Не вернулся ли это Герберт? Впрочем, все будет известно не раньше завтрашнего утра, – так думала Маргарита, нарезая тонкими ломтиками ветчину для Рейнгольда. Она не подняла глаз и тогда, когда услышала, как тихонько отворилась дверь, будучи уверена, что это Бэрбэ вошла с еще каким-нибудь блюдом. Но из кухни не мог донестись поток холодного воздуха, повеявший в лицо молодой девушке, и, невольно подняв голову, она увидела стоящего в дверях ландрата, вздрогнула и выронила из рук вилку с куском ветчины.
Он тихо рассмеялся и, как был, в шубе и шапке, на которой блестели снежинки, пошел прямо к столу.
– Отчего ты так испугалась, Маргарита? – спросил он, покачав головой. – Значит, несмотря на хозяйственные хлопоты, ты унеслась в мечтах под теплое небо Греции, и такой медведь в шубе, как я, вернул тебя в Тюрингию, к суровой действительности. В любом случае, здравствуй! – прибавил он с чисто тюрингским прямодушием, протягивая руку, и ей показалось, что глаза его светились радостью из-под низко надвинутой меховой шапки.
– Нет, я не уносилась в Грецию, – ответила девушка, и голос ее слегка задрожал от внезапного волнения. – Я рада, несмотря на холод и снег, что провожу здесь Рождество. Но меня так удивило, что ты зашел сюда. Ведь ты никогда прежде не посещал эту комнату, тебе был неприятен детский шум. – На ее скорбно сжатых со времени смерти отца губах впервые появилась озорная улыбка. – И потом, тебе не нравился мещанский уклад жизни здесь, внизу.
Он вынул из кармана и положил на стол маленький сверток.
– Конечно, не будь этого, я не пришел бы, – сказал он, тоже улыбаясь. – К чему мне тащить наверх целый фунт чая, который мне поручила купить тетя Софи?
Он снял шапку и стряхнул с нее снег.
– Ты, впрочем, ошибаешься, мне здесь очень нравится, и твой чайный стол выглядит совсем не по-мещански.
– Не выпьешь ли чашку чая? Он готов.
– С удовольствием, это так приятно после холода. Но позволь прежде снять шубу.
И он начал стаскивать с себя тяжелую шубу. Маргарита невольно подняла руку, чтобы помочь ему, как всегда помогала дяде Теобальду, но Герберт отскочил с рассерженным видом.
– Оставь! – почти резко остановил он ее. – Дочерние услуги, может быть, нужны дяде Теобальду, но не мне. – И с досадой сбросив шубу, швырнул ее на ближайший стул. – Теперь угости меня, я жажду горячего чая! – сказал он, удобно усаживаясь в угол дивана; лицо его снова выражало удовольствие, и он весело поглаживал свою красивую бородку.
– Но должен тебе признаться, милая хозяюшка, что я голоден, и аппетитные бутерброды, которые ты делаешь, мне были бы гораздо больше по вкусу, чем те, что делает наша кухарка. Когда у меня будет свое хозяйство, я потребую, чтобы моя жена готовила их собственноручно, иначе не буду есть.