– Вот опять твои слова отдают желчью.
– Я ее терпеть не могу, – невольно вырвалось у Маргариты. Герберт весело рассмеялся, вновь с видимым удовольствием поглаживая свою бородку.
– Вот это настоящее немецкое чистосердечие! – воскликнул он. – Знаешь ли, я в последнее время часто вспоминал маленькую девочку, поражавшую всех своей прямотой и правдивостью и доводившую этим до отчаяния бабушку. Жизнь вне дома заменила эту прямоту премилыми штучками, но я вижу, что суть девочки осталась прежней. И с радостью узнаю ее. Мне вспоминается то время, когда гимназист старшего класса был публично назван вором за то, что стащил цветок.
Уже при первых его словах она встала и отошла к печке, где без всякой нужды стала подкладывать дрова в ярко горевшее пламя, которое бросало отблеск на ее взволнованное лицо с мрачно сдвинутыми бровями.
Девушка была чрезвычайно недовольна собой. Конечно, она сказала сущую правду, но этой бестактности не простит себе никогда в жизни.
Все еще стоя у печки, Маргарита принудила себя улыбнуться.
– Поверь, я не делаю теперь таких прямолинейных заключений, – сказала она. – Светская жизнь заставляет на многое смотреть легче. В современном обществе крадут у ближних все: мысли, доброе имя, честность и чистоту намерений и стремлений, иногда даже стараются не замечать исчезновения лиц, если они мешали, как тогда исчезла роза в твоем кармане. Подобные похищения из чувства эгоизма или зависти лучше всего можно наблюдать в доме человека, пользующегося известностью. Я многое приняла к сведению, заплатив за науку доброй частью моих детских наивных взглядов. Теперь ты мог бы похитить у меня на глазах все розы красавицы Бланки.
– Теперь я в них не нуждаюсь.
– Ну так, пожалуй, хоть весь цветник Принценгофа! – перебила она его опять с раздражением.
– Не слишком ли это много, Маргарита? – Он тихо рассмеялся, спокойно устраиваясь в уголке дивана. – Зачем мне брать украдкой, когда сами хозяйки всегда делятся и цветами, и плодами своих садов со мной и моей матерью? И ты получишь букет из оранжереи при визите в Принценгоф.
– Благодарю. Я не люблю искусственно выращенных цветов, – холодно сказала она и пошла отворить дверь вернувшейся тете Софи, которая отряхивала с себя снег в прихожей.
Тетка широко открыла глаза, увидев высокую фигуру вставшего ей навстречу Герберта.
– Какой гость за нашим чайным столом! – воскликнула она обрадованно, в то время как Маргарита снимала с нее тальму и капор.
– Но этого гостя не особенно любезно принимают, фрейлейн Софи, – сказал он. – Хозяйка забилась в угол за печку, и я должен пить чай в одиночестве.
Тетя Софи весело подмигнула:
– Вы ее, наверное, экзаменовали, как в былые времена? Гретель действительно этого не выносит. А если вы ее стали еще и расспрашивать про мекленбургские дела…
– Вовсе нет, – ответил он вдруг серьезно, заметно удивленный. – Я думал, что все это давно кончено? – добавил он вопросительным тоном.
– Что вы! Далеко не кончено! И Гретель убеждается в этом каждый день, – возразила тетя Софи, насупив брови при воспоминании о преследовании советницы.
Герберт старался заглянуть в глаза Маргариты, но она смотрела в сторону, избегая принимать участие в неприятном для нее разговоре, так неосторожно начатом тетей Софи. Неужели он заодно с бабушкой и будет убеждать ее переменить решение? Пусть только попробует!
Продолжая упорно молчать, она подошла к самовару, чтобы налить чашку чая тете Софи, но Герберт не последовал за ней. Передав тетке привезенный чай и ласково с ней простившись, он взял свою шубу и протянул Маргарите руку на прощание.
Она вложила в нее кончики своих пальцев.
– Ты не хочешь даже пожелать мне спокойной ночи? – спросил он. – Ты рассердилась на меня за то, что я пожаловался на тебя тете Софи?
– Ты сказал правду, дядя: я была невежлива. Но я не сержусь, а только готовлюсь к войне.
– С ветряными мельницами, Маргарита? – Он встретил, улыбаясь, ее гневный взгляд и вышел из комнаты.
– Просто удивительно, как он изменился! – сказала тетя Софи, тихо улыбаясь в чашку и вглядываясь в бледное лицо молодой девушки, которая отвернулась к окну и мрачно смотрела на все продолжающуюся метель.
– Он всегда был необыкновенно учтив, что и говорить, но всегда был мне чужим – меня отталкивала его холодная аристократичность. Ну а теперь просто смешно, ведь он, как и ты, вырос на моих глазах. И такой искренний, доверчивый, даже почему-то пришел к нам вниз пить чай.