С этими словами они вошли в зимний сад, но Маргарита не обращала внимания ни на роскошные шпалеры с цветущими растениями, ни на благоухание цветов. Взволнованная, она остановилась недалеко от входа.
– Ты неверно судишь обо мне, дядя, – сказала она. – Не на людей, поставленных судьбой в исключительные условия, я сержусь, слишком мало я знаю для этого. Враждебного чувства не возбуждает во мне ни то, что они исстари пользуются всякими преимуществами и привилегиями, ни то, что их замки недосягаемы и охраняются ангелами с огненными мечами. Что мне до того? Свет велик, и каждый может идти своей дорогой, не позволяя другим оскорблять себя высокомерием. Здесь твой упрек неуместен. Но я возмущаюсь равными мне по рождению, из которых каждый, так же как и я, может припомнить немало гражданских добродетелей в своем семействе. Они ничуть не хуже, у них тоже есть предки, из которых многие, защищая свою собственность, повергали в прах высокородных дворянчиков.
Он засмеялся.
– И несмотря на это, ваша фамильная галерея не представляет ни одного предка с оружием.
– А к чему? – спросила она серьезно. – Каждый из них доказал своей жизнью и деятельностью, что был цельным человеком, добившимся благосостояния своей семье и заслужившим уважение современников – внешние знаки отличия не имеют в таком случае никакого значения. И буржуазия ничем не уступала бы дворянству, если бы продолжала так смотреть на это. Но потомки предпочитают низкопоклонствовать и, чтобы выслужиться, готовы сами приносить камни, которые дворяне используют, чтобы вновь воздвигнуть старинные полуразрушенные пьедесталы и границы, которыми они любят себя ограждать. Если на буржуазной почве являются гений, богатство, большой талант, то они притягиваются как магнитом в «высшие сферы» и там исчезают, увеличивая силу и значение этих последних, а те, кому удалось так возвыситься, плюют на имена своих предков, не замечая того, что прирожденные дворяне неохотно и с презрением терпят их в своем сословии.
Он слушал ее тоже очень серьезно.
– Странно! Как глубоко занимают тебя вещи, которые едва ли даже существуют для других девушек твоего возраста! – сказал он, покачав головой. – И как жестоко звучат обвинения в твоих устах. Прежде ты умела по крайней мере прикрывать свои строгие взгляды шутливой грациозной сатирой.
– Со смертью отца я разучилась шутить и смеяться, – проговорила она дрожащими губами, и слезы затуманили ее глаза. – Я знаю одно: предрассудки и ложные взгляды ослепили его и пагубно омрачили его жизнь, хотя в чем именно была причина его душевной муки, мне неизвестно, дядя. Теперь ты знаешь, как серьезно я смотрю на это, но, конечно, не рискнешь помочь мне убедить бабушку оставить меня в покое. Она все равно ничего не добьется.
– Если бы ты его любила, это взяло бы верх над твоими строгими принципами и принудило бы тебя от них отказаться.
– Нет, тысячу раз нет!
– Маргарита! – Он вдруг приблизился к ней и схватил ее за руки. – Я повторяю: если бы ты его любила… Неужели ты не понимаешь, что для счастья любимого человека можно преодолеть свои антипатии, отказаться от своих склонностей и отдать себя в его полное распоряжение?
Она сжала губы и энергично покачала головой.
– Ты хочешь сказать, что не понимаешь, что такое любовь? – Он все крепче сжимал ее руки, несмотря на то что она старалась их у него вырвать.
– Неужели это неизбежно? – прошептала она побледневшими губами, не поднимая на него своих опущенных глаз. – Неужели каждый человек, испытывающий любовь, не имеет возможности жить, не подчиняясь ее демонической власти? – Она вдруг выпрямилась и с силой выдернула из его рук свои. – Я не хочу ей подчиняться! – воскликнула она, сверкнув глазами. – Я жажду душевного покоя, а не борьбы.
Испугавшись, что проговорилась, она вдруг умолкла, а потом, несколько овладев собой, добавила:
– Меня, впрочем, ей трудно будет победить: мне помогут моя рассудительность и трезвый взгляд на вещи.
– Ты думаешь? Нет, сначала испытай, что такое любовь, испытай все страдания, пока… – Герберт не закончил фразы, и девушка испуганно взглянула на него: таким взволнованным она его еще никогда не видела. Но он в высшей степени умел владеть собой и, пройдясь по зимнему саду, снова подошел к ней и встал рядом, совершенно спокойный. – Мы должны вернуться в гостиную. Будет неловко, когда тебя станут спрашивать, понравился ли тебе сад, а ты ничего не видела. Поэтому посмотри на этот великолепный экземпляр пальмы, на ту канарскую драцену. А вон там, над грядкой тюльпанов и гиацинтов, свешивает свои распускающиеся кисти испанская сирень – что за чудесный весенний уголок! Ну что, теперь немного осмотрелась?