– И мне также! – прокричал им Рейнгольд, высунувшись в окно конторы.
Вслед за этим он вошел в вестибюль.
– Пойдемте в комнаты, – сказала бабушка и, откинув вуаль, пошла вперед.
Маргарита волей-неволей должна была следовать за ней. Позади, как жандарм, шел Рейнгольд.
Глава 23
Едва успели они войти в общую комнату, как Рейнгольд бесцеремонно схватил и откинул полу пальто Маргариты, и всем открылась висящая на руке корзинка.
– «Малиновое желе», «Абрикосовое желе», – прочел он ярлыки на баночках. – Все хорошие продукты из нашей кладовой. Это предназначается для господина странствующего ученика, не правда ли, Маргарита?
– Вовсе не для него! – спокойно возразила девушка. – Ты, вероятно, знаешь, что госпожа Ленц тяжело больна, у нее удар.
– Нет, я этого вовсе не знаю, до меня не доходят подобные новости, потому что я не слушаю сплетен прислуги. Я беру пример с папы, который никогда не спрашивал, живы или умерли жильцы пакгауза.
– Да, так лучше всего, – подтвердила бабушка. – Хозяин фабрики должен быть строго сдержан, иначе ему не справиться с сотнями рабочих. Но скажи мне, ради бога, Грета, что это тебе пришло в голову вырядиться по-театральному среди бела дня? – Взгляд ее с видимым неодобрением скользнул по белому пальто.
– Мне не хотелось идти в трауре к больной…
– Как, из-за этой женщины ты нарушаешь траур по отцу? – воскликнула рассерженная старуха.
– Он мне простит.
– Папа? – резко и сухо рассмеялся Рейнгольд. – Не говори того, чему сама не веришь! Помнишь, когда ты перед всеми нами хотела разыграть сестру милосердия и идти в пакгауз, он раз и навсегда строго запретил тебе ходить к Ленцам, потому что сношения с этими людьми никогда не были у нас в обычае. А уж я позабочусь, чтобы его воля была исполнена. С твоей стороны это непростительная бестактность – идти к человеку, которому мы вынуждены были отказать от места из-за его всем известной лени.
– Он почти слеп.
– Так ты и это уже знаешь? Ну да, он этим старается оправдаться, но его зрение совсем не так плохо. Впрочем, и работает он у нас не настолько давно, чтобы мы приняли во внимание его воображаемую слепоту и были обязаны заботиться о его семействе. Спроси бухгалтера, и он тебе скажет, что я поступаю совершенно правильно. Так сними же скорее эту мантию и пойми, что ты просто смешна со своими непрошеными услугами.
– Нет, Рейнгольд, я никогда этого не пойму, – ответила она кротко, но твердо, – как и того, что я должна быть, как ты, жестокой и безжалостной. Я не люблю тебе противоречить, потому что знаю, как раздражает тебя каждое возражение, но при всем желании не делать тебе неприятностей я не могу нарушать другие свои обязанности.
– Глупости, Грета, какое тебе дело до жены живописца?
– Она, как и всякий больной, имеет право на помощь ближних, и потому, Рейнгольд, прошу тебя, не мешай мне делать то, что я считаю нужным и справедливым.
– И все-таки я тебе это запрещаю.
– Запрещаешь? – повторила с гневом Маргарита. – На это ты не имеешь права, Рейнгольд.
Он подскочил к ней, и его всегда бледное лицо потемнело.
Советница схватила его за руку, стараясь успокоить.
– Разве можно возражать ему так резко, Грета? – сказала она с негодованием. – Он уже и теперь имеет право, а вскоре будет здесь полновластным хозяином – ты, конечно, знаешь, что старший сын в семье Лампрехтов наследует и отцовский дом.
– Дочери же только выплачивается ее часть, и она может идти куда угодно из того дома, где родилась! – злым, по-мальчишески высоким голосом перебил ее Рейнгольд с такой торопливостью, как будто уже давно ждал случая объявить это сестре.
– Знаю, Рейнгольд, – печально сказала она, глаза ее затуманились слезами, губы скорбно задрожали. – Знаю, что вместе с папой я потеряла и старый милый дом. Но ты еще здесь не хозяин и не имеешь права меня выгнать, если я не буду тебя беспрекословно слушаться.
– Поэтому еще недели две ты будешь проявлять свое упрямство и ходить в пакгауз, не так ли, Гретель? – прервал ее брат со злобным взглядом и, стараясь казаться равнодушным, засунул по обыкновению руки в карманы, хотя весь дрожал от раздражения. – Ну что ж, – прибавил он, пожимая плечами, – меня ты не хочешь слушаться, но, надеюсь, тебя образумит дядя Герберт.
– Нет уж, ради бога, не впутывай его сюда, Рейнгольд, – резко возразила бабушка. – Вряд ли он пожелает вмешиваться в эти дела. Ведь он решительно отказался быть опекуном Греты. Ну что ты смотришь на меня с таким испугом, Грета? Боже, какие у тебя глаза! Ничего удивительного, что такой человек, как он, опасается брать ответственность за своевольную девушку. Да, дитя мое, кто тебя знает, вряд ли примет это на себя – вспомни только свой непростительный отказ от партии, которую мы все так для тебя желали. Но это сюда не относится, а сейчас некогда говорить об этом, так как я опаздываю с визитом к тайной советнице Заммер, поэтому скажу тебе коротко: ты поставишь себя в невозможно глупое положение, если пойдешь к этим людям в пакгауз. Скоро ты услышишь о таких ужасах, что у тебя волосы встанут дыбом и, пожалуй, придется поплатиться и порядочной суммой денег. Если же ты после всего того, что я тебе сказала, все-таки пожелаешь настоять на своем, то – слышишь? – я, как твоя бабушка, запрещаю тебе раз и навсегда ходить туда и надеюсь, что меня ты послушаешь.