Старый живописец торопливо наклонился к больной и прошептал ей что-то на ухо.
– Она еще не должна этого знать? – спросила она и отвернулась в сердцах. – Почему? Неужели надо ждать твоего возвращения из Лондона, а если ты еще и вернешься с пустыми руками, то мрак не рассеется никогда? Нет, она должна по крайней мере знать, что мальчик, выгнанный из отцовского дома потому, что у него нет письменных доказательств, – законный наследник. Макс – ваш брат, такой же, как и тот злюка, что сидит в конторе! – сказала женщина с непреклонной решимостью. – Бланка в продолжение года была вашей мачехой, второй женой вашего покойного отца.
Ее голова бессильно опустилась на подушки, а Маргарита стояла, словно окаменев. Она была не столько поражена внезапным открытием этого факта, сколько ярким светом, вспыхнувшим в ее сознании и озарившим целую цепь непонятных событий.
Да, из-за этого тайного брака так омрачились последние годы жизни ее отца! Теперь она знала, что, хотя он нежно любил своего сына от второго брака, не находил в себе мужества открыто признать его.
Ей стало также ясно, как испугался он в ту ужасную минуту, что под обрушившейся крышей лежит его любимое дитя. И тогда в нем созрело твердое решение, не медля более, утвердить его в принадлежащих ему правах.
«Завтра утром там разразится буря, такая же ужасная, как та, что в настоящую минуту сотрясает наш дом», – сказал он, указывая на верхний этаж. Действительно, он мог ожидать самых ужасных сцен. Он избавился от столкновения с великосветскими предрассудками, которых так боялся, но какой ценой!
– Итак, у вас нет никаких письменных доказательств? – спросила она почти беззвучно.
– Никаких, – упавшим голосом ответил старик художник, бросив полный горького разочарования взгляд на молодую девушку после ее внезапного вопроса. – По крайней мере никаких, которые могли бы иметь значение перед законом. После смерти нашей дочери покойный коммерции советник взял все документы себе, но их не нашли в оставшихся после него бумагах, они бесследно исчезли.
– Они должны найтись и найдутся, – твердо заявила Маргарита и с этими словами вышла в кухню, откуда сразу же вернулась, ведя за руку маленького Макса. – Он будет всю жизнь мне милым братом, – сказала она с глубоким чувством, обняв мальчика правой рукой и положив ему на голову левую в знак защиты. – Этого ребенка завещал мне отец, и я свято исполню его волю. Никто не проник в тайну последних лет его жизни, только своей старшей дочери намекнул он о ней незадолго до своей смерти. Тогда его слова показались мне загадочными, но теперь я понимаю все. Проживи отец еще только один день, и этот сирота давно уже носил бы наше имя. Но я не успокоюсь, пока не будет исполнена последняя воля моего отца, стремление, которое перед смертью овладело всем его существом. Нет, вы не должны больше говорить! – воскликнула она, протягивая руку, чтобы удержать больную, которая с выражением счастья на лице пыталась что-то сказать. – Вам нужен покой теперь. Правда, Макс, бабушка должна уснуть, чтобы поскорее выздороветь?
Мальчик кивнул головой и, погладив руку бабушки, опять сел на кровать, а молодая девушка в сопровождении Ленца вышла в общую комнату.
Здесь, в глубокой нише, он быстрым шепотом сообщил ей еще некоторые подробности, чтобы ознакомить с положением дел, а она тихо плакала, закрывшись платком.
Нервное потрясение было слишком сильным, но ради больной Маргарита подавила свое внутреннее волнение, но теперь наступила реакция и слезы облегчения неудержимо полились из ее глаз.
Прежде чем уйти, она еще раз заглянула в спальню. Маленький Макс приложил палец к губам, показав на больную: та спала, по-видимому, крепко и сладко, сбросив наконец со своей души тяжесть, которую взяла на свои плечи более молодая и сильная.
Через несколько минут Маргарита опять поднималась по лестнице на чердак. Она шла как во сне, но сон этот был тревожным. Не прошло и получаса с тех пор, как она, ничего не подозревая, проходила по этим ступеням, но как внезапно изменились обстоятельства в эти полчаса! Теперь ей стало ясно, почему отец взывал к ее силе и верности. Он обвинял себя в слабости. Да, эта слабость, боязнь, что его оттолкнет с презрением высший свет, когда узнает о его втором браке, отравила ему всю жизнь.
Девушка невольно остановилась и посмотрела на главный дом. Резкие порывы ветра со свистом врывались в открытое слуховое окно, узкий полукруг которого обрамляли блестящие, словно зубы дракона, ледяные сосульки. Маргарита содрогнулась, но не от зимнего холода, наоборот, было приятно, что он освежал ее пылающее лицо. Просто ей живо представилась та борьба, которую придется выдержать, прежде чем восторжествует право и младший сын войдет в родительский дом.