– Нет. Прости, бабушка, я этого не сделаю, – возразила со слезами на глазах Маргарита. – Нарушить его доверие было бы святотатством. Но действовать за него, чтобы выполнить его последнюю волю, я постараюсь, насколько хватит моих сил. В самый день своей смерти отец намеревался утвердить за маленьким братом все принадлежащие ему по закону права.
Она замолчала, прерванная отталкивающим ироническим смехом, которым разразилась старуха.
– «За маленьким братом», – повторила старуха, вся трясясь от злобы. – И ты осмеливаешься произносить такие чудовищные слова в присутствии твоей бабушки, а того, что было тебе сказано отцом, ты не решаешься повторить из скромности и дочернего уважения! Так я сама скажу тебе причину твоего умолчания: ты не знаешь ничего положительного. Ты слышала звон, да не знаешь, где он. Поймав несколько непонятных слов отца, ты связала их с необыкновенной историей и чувствуешь себя призванной подтвердить ее своими показаниями. Тебе кажется красивым вступаться за угнетенных и преследуемых. Ты ищешь чувственных впечатлений, и тебе нет никакого дела до того, что уважаемое в продолжение столетий имя покроется грязью.
– Я ищу впечатлений? – молодая девушка гордо вскинула голову. – Этот отвратительный порок никогда не касался моей души, и я отклоняю подобное обвинение. И как могу я согласиться, что второй брак с непорочной, высокообразованной девушкой мог обесчестить человека и запятнать его имя? – Она покачала головой. – Не сердись, пожалуйста, милая бабушка, но ведь и ты вторая жена, что не мешает тебе и дедушке пользоваться всеобщим уважением.
– Какая дерзость! – вскипела старуха. – Как смеешь ты сравнивать меня со всякой проходимкой! Ты… Но к чему я горячусь! – прервала она сама себя, выпрямляя с достоинством свою миниатюрную фигурку. – Тут одно сплошное мошенничество, шантаж со стороны родителей. А где она таскается? Мы делаем ей много чести, что говорим о ней.
– Она умерла, бабушка. Не позорь ее хоть в могиле! – воскликнула возмущенная Маргарита. – Ты не должна этого делать уже ради чести нашей фамилии, потому что, как ты ни старайся себя обмануть, но она была второй женой моего отца.
– Да, Грета? Спрошу тебя только одно: где документы, которыми это можно доказать? Положим, что все было именно так, как утверждают эти люди из пакгауза и ты вместе с ними в каком-то невероятном ослеплении. Положим, что твоему отцу действительно внезапная смерть помешала открыто признать свой тайный брак. Тогда в оставшихся после него бумагах должно было найтись что-нибудь, относящееся к этому делу. Между тем там нет ничего подобного. Даже никакой собственноручной заметки, не говоря уже об официальных документах. Пойду еще дальше. Если я даже допущу, что подобные документы действительно существовали, – она на минуту остановилась, – то непременно приду к заключению, что покойный сам уничтожил их, потому что не хотел предавать это дело гласности. По моему мнению, достаточно, чтобы ты выбросила свою безумную идею из головы и не старалась больше выполнить его мнимую последнюю волю.
Маргарита отшатнулась, словно наступила на змею.
– Неужели ты говоришь это серьезно, бабушка? Что тебе сделал мой отец, что ты подозреваешь его в мошенничестве? Ах, какое жестокое наказание за его нерешительность, за боязнь людского суда и сословных предрассудков – этого Молоха, поглощающего счастье стольких людей! Уже и при жизни слабость стоила ему невыразимых мук и душевного разлада. И в заключение ужасная смерть, которая не дала ему возможности загладить свою вину на земле. Но я знаю, чего он хотел. Да, благодарение Богу, я знаю это, и буду стараться снять с его памяти то клеймо, которое налагает на нее подобное подозрение.
– Чтобы произвести скандал на весь город, да, Грета? – дополнила с едкой насмешкой бабушка. – О, как ты ослеплена! Все это теперешний сумасшедший идеализм, который мчится вперед, ничего не видя, не слушая и даже не замечая, что он опрокидывает на своем пути, лишь бы только добиться утверждения своей ложной мечты, своего фантастически превратного сентиментального мировоззрения. Впрочем, как бы ты ни истолковывала слова своего отца, я останусь при мнении, что он сам пожелал набросить покров на темные страницы своей жизни. И он должен был это сделать хотя бы ради нас, я хочу сказать, ради фамилии Маршаль. Мы ничем не заслужили, чтобы по его вине упала тень и на наше безупречное имя, чтобы о нас тоже заговорили в городе и при дворе, и это теперь, когда мы готовимся породниться с высоким кругом! Итак, прежде всего надо помешать распространению слухов о шантаже старого Ленца – злой свет всегда верит дурному, начнутся сплетни, и никакие, даже ясные как день доказательства не помогут. Спастись от этого можно разве что деньгами. Вам, правда, придется поплатиться парой тысяч талеров, но вы дадите отступного с тем, чтобы старый прожектер убрался отсюда подобру-поздорову туда, откуда он, по несчастью, явился к нам.