Маргарита и тетя Софи ходили между тем взад-вперед по общей комнате. Девушка, обняв тетку, рассказывала ей о перевороте, совершившемся в родительском доме. В комнате было темно, зажженную лампу вынесли, так как никто не должен был видеть, что тетя плакала – такую сентиментальность она позволяла себе чрезвычайно редко. Но разве не жаль было, что человек ходил около нее девять лет, скрывая свои душевные муки? А она беззаботно радовалась жизни, не подозревая, что в доме разыгрывается подобная драма!
И ребенок, милый, чудный мальчик, никогда не переступал порога отцовского дома, никогда не ел за отцовским столом – сердце Болдуина должно было обливаться кровью!
– Боже, чего только не делают люди, чтобы занять высокое положение! – сказала она в заключение, вытирая слезы. – Господь создал их безоружными и мирными, но они оттачивают свои языки, как острые ножи, заковывают сердца в железные панцири, чтобы на земле никогда не было мира.
Конторы буря еще не коснулась. Молодой строгий хозяин сидел за книгами и считал. Он и не воображал, что маленькая ручка постучится в дверь этой комнаты и ненавистный мальчишка из пакгауза потребует, чтобы его впустили, дали ему место и голос, и потребует этого по праву.
Глава 28
Советница и на другой день не перестала сердиться, никого не желала видеть. К ней входила только горничная, и когда ландрат, возвратившись в двенадцать часов со службы, попросил позволения войти, ему отказали, так как нервы старой дамы были еще слишком расстроены и ей был нужен покой. Он пожал плечами и больше не пытался нарушить добровольное заточение своей матери.
Немного погодя он сошел вниз, в бельэтаж, в ожидании лошади, которую велел для себя оседлать.
Маргарита была одна в предназначенных для дедушки комнатах, где заканчивала уборку. Ей надо было еще засветло ехать в карете в Дамбах, чтобы завтра утром возвратиться вместе с дедушкой.
Они уже сегодня виделись с Гербертом. Он побывал рано утром в пакгаузе, принес ей поклон от маленького брата и успокоил насчет больной, которой нисколько не повредило вчерашнее потрясение, напротив, доктор нашел, что она быстро идет на поправку.
Теперь Герберт пришел, чтобы посмотреть, как она тут все устроила. Маргарита поставила красивый старинный, принадлежащий Лампрехтам шахматный столик под полку для трубок. Ландрат оглядел от двери уютную комнату.
– Ах, как здесь хорошо! – воскликнул он, подходя ближе. – Наш больной не пожалеет о своем уединенном павильоне. Я рад, что он наконец поселится с нами. Мы будем вместе ухаживать за ним и заботиться о его удобствах и здоровье. Да, Маргарита? Это будет прекрасная жизнь!
Она стояла, отвернувшись, поправляя складки портьеры.
– Для меня нет ничего приятнее, чем быть с дедушкой, – отвечала она, не оборачиваясь. – Но маленький брат теперь тоже имеет на меня права, и привыкнет ли к нему так скоро старик, чтобы переносить его присутствие, – это еще вопрос. Так что мне придется делить свое время между ними обоими.
– Совершенно справедливо, – согласился ландрат. – Однако надо выяснить еще одно. Ничего не может быть естественнее, чем-то, что молодые стремятся к молодым, и мы, двое стариков – мой добрый отец и я – не можем требовать, чтобы ты жертвовала нам все свое время. Но не найдешь ли ты возможность уделять нам иногда вечерком часок-другой для беседы, а? Ты согласна?
Она обернулась к нему с легкой улыбкой, а он уже взял со стола цилиндр, и его незастегнутое пальто позволило увидеть безупречно сшитый элегантный фрак.
Он заметил ее удивленный взгляд.
– Да, сегодня мне предстоит много дел. Во-первых, я должен сообщить отцу о переменах, произошедших в вашем семействе, а во-вторых… – Он приостановился на минуту и прибавил поспешно с внезапной решимостью: – Ты первая слышишь это от меня, даже мать моя еще ничего не знает – я еду на обручение в Принценгоф.
Она побледнела как полотно и невольно схватилась за сердце.
– Так я могу наперед пожелать тебе счастья? – почти беззвучно проговорила она.
– Нет еще, Маргарита, – удержал ее Герберт, и на лице его внезапно выразилось глубокое волнение, однако он быстро овладел собой. – Сегодня вечером я заеду на обратном пути в Дамбах, и ты увидишь своего дядю счастливым.
Ландрат сделал прощальный жест рукой и поспешно вышел. Не прошло и нескольких минут, как он уже ехал по рынку.
Маргарита осталась неподвижно стоять у окна. Судорожно прижав к груди руки, смотрела она на простиравшееся над рынком небо, покрытое серыми тучами.