“Сентябрь. 1792 год.
Я не выходила изз дома, опасаясь за свою жизнь. Узнала, что мой особняк разграблен. Пруссаки захватывают Верден, а толпа устраивает кровавые оргии. Это похоже на вторую Варфоломеевскую ночь. Узнав о том, как чернь зверски замучила несчастную де Ламбаль, я чуть не потеряла сознание. Жермон называет одного из её убийц Станислава Майяра “исчадием Ада”.
У меня не находится слов, чтобы описать ужас этих дней и угрожающий звук набата. “
В самом низу страницы, мелким почерком, без даты:
“Слава Богу, страшные дни прошли. У нас всё хорошо. Законодательное Собрание теперь называется Национальным Конвентом.”
*****
-Салют, Анна, - лицо Берти так сияло, будто произошло чудо, - у меня для тебя хорошая новость. Мы с Жермоном избраны в Национальный Конвент.
Анна знала, как братья Астрее мечтали об этом. Что ни день, то разговоры о выборах. А сейчас, когда их мечта сбылась, она не знала, что ждёт её, ведь они могут с головой уйти в политику и перестать находить на неё время. С другой стороны, ей показалось, что Жермон как будто бы взял её под свою опеку, а Берти ей вместо младшего брата. Вряд ли они так быстро о ней забудут.
-Я очень рада за вас. Мне кажется, вы достойны вершить будущее Франции. - радостно сказала Анна. - А когда состоится первое заседание?
-21 сентября. - Берти был очень рад, что Анна проявила интерес к этой новости. - Я уверен, этот день станет самым счастливым в моей жизни. А мой брат впервые взойдёт на трибуну и покажу себя блестящим оратором.
*******
Братья Астрее заблуждались, считая, что в Национальном Конвенте они сразу же прославятся. Депутатов было больше 700 человек, и они затерялись в этой массе. Пока что первую скрипку играли жирондисты, что позволяло их бывшему приятелю Люку Мартену задирать нос.
-Я видел этот зал с трибуны, пока вы сидели и томно скучали на своих местах. Наверное, вас избрали в Национальный Конвент лишь потому, что вы симпатичны и молчаливы. - злорадствовал он. Мартен очень любил чувствовать своё превосходство, а братьев, которым некогда симпатизировал, стал недолюбливать из-за того, что побаивался конкуренции.
-Зря я считал Мартена своим приятелем. Он обозлился нас, едва мы попали в Конвент. - пожаловался Жермон Берти. - С другой стороны, Люк был прав: лучше всего смотреть на зал с высоты трибуны.
-В таком случае, садись за написание речи на важную для всех тему. - посоветовал Берти.
********
Через неделю после этого разговора Жермон красочно изложил своё мнение о продовольствии. Всё было отточено, присутствовали яркие метафоры и параллели с античностью. Гордый сам за себя, он взошёл на трибуну и, стараясь не смотреть на подставку с речью, начал говорить. Волновался, внимательно оглядывал зал. Сначала депутаты равнодушно смотрели на взволнованного оратора, потом на их лицах стал появляться интерес. И наконец - первые аплодисменты.
Когда Жермон сошёл с трибуны и сел на своё место рядом с Дантоном, тот пожал ему руку и сказал:
-Для начала это неплохо. Только ты говори душой, а не ртом.
-Что ты имеешь в виду, Жорж? - спросил Жермон. С Дантоном они всегда общались на “ты”.
Тот засмеялся и сказал:
-Публики нравятся эмоциональные речи, а не те, что произнесены по всем правилам риторики.
********
Анна часто бывала на галерее Конвента. Она запоминала, кто и о чём говорит, братья знакомили её со своими коллегами, в числе которых были Камиль Демулен, Дантон, Эро де Сешель и Робеспьер. С первыми тремя она прекрасно поладила, а последнего будто насторожила. Он сухо поздоровался с ней, не проявив никакого интереса.
Зато потом Берти познакомил Анну со своим приятелем актёром и драмматургом Фабром д'Эглантином. С этим эпикурейцем и любителем женщин ей было легко обсуждать интересующие её темы.
-Я актёр, гражданка. Шекспир говорил, что весь мир театр и люди в нём актёры, а я скажу, что Национальный Конвент - театр, и каждое его заседание - это отменная постановка. - однажды сказал ей Фабр. Леди Анна улыбнулась и спросила:
-А я, выходит, постоянная его посетительница?
Засмеявшись, Фабр ответил:
-Отнюдь. Я придумал для вас прекрасное прозвище. Я буду звать вас Дама в Конвенте.
Прозвище, которое Фабр дал Анне, очень понравилось ей. Дама в Конвенте звучит гордо.