“13 января. 1794 год.
Жермон всегда печален. Я пытаюсь его утешить, но не в силах что-либо сделать. Он ходит на заседания Конвента как на Голгофу. Он говорит, что Робеспьер настроен против него, но почему-то не решается арестовать. “
“Без даты.
Казнили всех наших друзей - Дантона, Камиля Демулена, Эро де Сешеля и Фабра д’Эглантина. Мы удивляемся тому, что остались на свободе. “
“1 июля. 1794 год.
Французы одержали победу над Союзными державами. Пока что это единственная радостная новость.
“14 июля. 1794 год.
Жермон постепенно начал приходить в себя. Как-то он сказал, что у нас появились друзья и надежда. Он стал часто отлучаться куда-то. Я думаю, что это не просто так. “
********
Утром 27 июля Анна и Жермон завтракали. Последний, как она заметила, выглядел задумчивым и взволнованным, будто бы обдумывал что-то очень серьёзное. С того самого момента, как он узнал о смерти Берти, он часто стал погружаться в себя. Он не сломался, он собрался с силами и каждый день размышлял, что он должен предпринять, чтобы избежать ареста. Эта угроза нависла над Жермону, ибо, по словам коллег, Робеспьеру было мало крови Берти. Он хочет, чтобы его брат, не согласный с режимом террора, отправился туда же, куда и несчастный поэт.
-Дорогая, - наконец сказал Жермон, - я устал от политики и Революции. У нас был девиз:”жить свободно или умереть! “ Но жить свободно не получилось, поэтому, увы, равенство сейчас лишь перед гильотиной, а братства нет и вовсе. В Конвенте и комитетах одни распри. У меня не выходят из головы слова моего коллеги Тальена: он сказал, что если я не приму участия в заговоре против Робеспьера, я потеряю голову. Он не простит мне моей мягкости в Страсбурге. К сожалению, сейчас милосердие считается малодушием.
-Это очень опасно, Жермон! Вдруг робеспьеристы одержат победу, и я останусь без тебя. - воскликнула Анна, отставив чашку в сторону. Она больше всего на свете боялась потерять своего мужа - единственного родного человека, который у неё остался.
-Дорогая, я прекрасно знаю, на что иду. Если я ничего не сделаю, нам будет ещё хуже.- решительно сказал Жермон и поспешил на заседание. Он чувствовал, что от его исхода зависит очень многое….
******
-Какой ты сегодня задумчивый и беспокойный, Жермон. - этими словами встретил его Тальен. Он был чуть постарше Жермона. Несмотря на свою привлекательную наружность он слыл человеком жестоким и жадным.
-Я переживаю, получится ли воплотить задуманное. От этого зависит не только моя жизнь, но и жизнь моей жены. - ответил Жермон.
-Я переживаю так, что для храбрости я даже взял с собой кинжал. - и Тальен продемонстрировал ему рукоять ножа.
-Что ты с ним будешь делать, Жан? - спросил Жермон. Тальен истерически засмеялся и ответил:
-Покажу его Собранию и скажу, что если они не отправят Робеспьера на гильотину, я лично заколю его этим кинжалом.
-Сейчас мы должны действовать, а не болтать. - поторопил Жермона с Тальеном их сообщник Фуше. Это был человек, во всём искавший для себя выгоду. Он присоединился к заговорщикам, так как понимал, что Робеспьер знает о его чёрных делах и может отправить на гильотину. - Сен-Жюст поднимается на трибуну. Он обязатально станет обвинять нас в своей речи, поэтому ты, гражданин Тальен, должен его прервать. Иначе смертный приговор подписан всем нам.
*******
Луи Антуан Сен-Жюст поднимался на трибуну. Заговорщики перешёптывались друг с другом. Молодой светловолосый человек лет 27, пылкий патриот, прекрасный оратор и сторонник Робеспьера. С Жермоном они познакомились в Страсбурге, но не подружились - слишком разные у них были политические предпочтения. Сен-Жюст слыл сторонником террора, тогда как Жермон считал, что насилие всегда порождает насилие.
-Я не принадлежу ни к какой фракции, я буду бороться с любой из них. - начал Сен-Жюст. - Сейчас он выглядел мрачным и взволнованным, будто бы предчувствовал что-то. - Они не исчезнут, пока установления не создадут гарантии, не положат границ власти и не заставят человеческую гордость навсегда склониться под ярмом общественной свободы….*
Сен-Жюст больше не произнёс ни слова, ибо Тальен бросился к трибуне и произнёс пафосную речь про свободу. Начался хаос: одни ораторы сменяли других, очередь Жермона ещё не пришла. Он молча смотрел на это безумие. Вот вновь на трибуне Тальен, он восклицает:
- Я затрепетал в страхе за отечество и теперь вооружился кинжалом, чтобы пронзить ему грудь, если бы у Конвента не хватило смелости вынести Робеспьеру обвинительный декрет. *
-Слова, председатель убийц, слова!* - практически молил Робеспьер Колло д`Эрбуа. Этот депутат активно поддерживал систему террора и присоединился к заговорщикам, боясь, что всю ответственность за казни и насилие возложат именно на него. Словом, он просто не хотел прощаться со своей головой.