Битый час я бродила вокруг запертой комнаты. Дёргала за ручку, пыталась вскрыть замок шпилькой от волос, молясь, чтобы никто из прислуги меня не заметил. Но всё тщетно. Навыками взлома я не обладала, замок не поддавался, медальон, сколько бы я его ни тёрла, так и остался простым украшением. Напольные часы внизу пробили три, пора было сдаваться.
В тот день я больше не видела графа. Но на следующее утро меня вновь ожидала карета. Я едва успела доесть свой завтрак, чтобы сорваться на занятия. Комната с закрытыми дверями ждала меня.
Одетый с иголочки Голицын вновь встречал меня в гостиной. После короткого приветствия и дежурного поцелуя ладони, откланялся. Я внимательно прислушивалась к его шагам. Ага, сегодня граф решил остаться дома. Что же, это не меняет моих планов. Просто теперь стоило быть втройне аккуратной.
Час я решила добросовестно отзаниматься, чтобы не зародить никаких подозрений. Но шло всё из рук вон плохо. Я то и дело отвлекалась, сбивалась, приходилось начинать всё заново, ёрзала на жёсткой кушетке и постоянно поглядывала на напольные часы у стены. Они, как назло, едва-едва шевелили своими стрелками.
И когда, наконец, минул час, я, едва не подскакивая от нетерпения, двинулась на второй этаж. Сложность была в том, что кабинет хозяина дома находился по дороге в загадочную комнату. Я, приподняв подол платья, чтобы то не шуршало, на цыпочках пробиралась по мягкому ковру и молила, чтобы дверь к Сергею Александровичу оказалась закрыта. Желание моё осуществилось с серединки на половинку. Дверь была просто не закрыта до конца. Оставался небольшой, в ладонь просвет. Через него был виден стол и часть лица графа.
Я прижалась спиной к стене, силясь дышать потише, заглянула внутрь.
Лицо мужчины было сосредоточенным и серьёзным. Чуть сведённые брови образовывали глубокую вертикальную складку, с небольшой горбинкой заострённый, так же как и у сестры нос. Морщинки у глаз намекали на то, что когда-то этот мужчина много улыбался, но сейчас в это трудно было поверить. Сергей Александрович вздохнул, запустил пятерню в свой вихрь каштановых волос, постучал карандашом по столу. Будто перед ним лежала некая неразрешимая задачка. И я вдруг представила его, сидящем на софе в библиотеке. С «Государем» в одной руке и трубкой в другой, в домашнем халате. Пахнущий табаком, теплом и уютом. Я поймала себя на том, что не могу оторвать взгляда от графа. Аура его загадочности действовала и на меня, любопытной от природы, стремившейся раскусить этот орешек.
– Так и будете за мной подглядывать? – Я вздрогнула. Никогда ещё Штирлец не был так близок к провалу. – Заходите, Вера Павловна.
– Извините, я не хотела… – Пробормотала я ступая в кабинет.
– Случайно вышло? – Хозяин дома усмехнулся и откинулся на спинку своего высокого стула.
– Чистая случайность! – Воскликнуа я в сердцах и приложила руку к груди.
– А что же вы тогда делали на втором этаже? – Вот тут я не нашлась что ответить. Не заявлять же графу, что я пытаюсь вскрыть запертую комнату с мансардой? Какая-то «Синяя Борода» получается. Надеюсь, в той комнате не реки крови и расчленённые тела его бывших жён. – Как Ваши занятия?
– Неважно. – Я с радостью перевела тему. – Понимаете ли, Сергей Александрович, мне бы нотные листы…
– О. – Граф выглядел растерянным. – Я как-то не подумал… Простите. Завтра же всё будет. К тому же у меня где-то имелись собрания сочинений. Если Вам, само собой, интересно играть что-то ещё.
– Очень интересно! – Поспешила уверить я. – Не хотите как-нибудь сыграть вместе?
Это вырвалось быстрее, чем я успела сообразить, что говорю. И немедля поняла, что это ошибка. Было просветлевшее лицо Голицына снова стало сумрачным, он нахмурился.
– Нет, мадемуазель, не думаю. – И мужчина вновь уткнулся в свои бумаги. На этом моя аудиенция была окончена.
Остаток дня прошёл по уже знакомой схеме. Я занималась, время от времени делая перерывы. Обед мне накрыли, как и вчера, в той же гостиной. Сергей Александрович так и не появился, хотя я слышала, что из дома он не уходил. К четырём часа пришла Аглая, с новостью, что моя карета подана.
Таким образом, минуло два дня. Утром я, наспех запихнув в себя булочку с маслом и запив всё это глотком чёрного кофе, ехала к графу, вечером возвращалась к генерал-губернатору. И Голицына, и Толстого я видела редко. Где могли пропадать оба мужчины, смекнуть было несложно – у императора. Зато как-то раз, повечеру, сходя с подножки кареты, я заметила возле дворца генерал-губернатора знакомую мне фигуру. Поручик расхаживал туда-сюда вдоль забора, опустив плечи. Но завидев меня, приосанился, лицо его озарилось улыбкой.